Свободный туризм. Материалы.
ГлавнаяПриглашаю/пойду в походПоходыСнаряжениеМатериалыПутеводителиЛитератураПовествованияЮФорумНаписать нам
Фото
  Литература     Восьмитысячники     Антарктида     Россия     Беллетристика  


Суер

СОДЕРЖАНИЕ

Часть первая ФОК

БУШПРИТ

Главы I-VI. Шторм

Глава VII Остров Валерьян Борисычей

Глава VIII Суть песка

Главы IX-X Развлечение боцмана

Главы XI-XII Самсон-Сеногной

Глава XIII Славная кончина

Глава XIV Хренов и Семёнов

Глава XV Пора на воблу!

Глава XVI Остров неподдельного счастья

Глава XVII Мудрость капитана

Глава XVIII Старые матросы

Глава XIX Остров печального пилигрима

Глава XX Сущность "Лавра"

Глава XXI Остров тёплых щенков

Глава XXII Встречный корабль

Глава XXIII Дырки в фанере

Глава XXIV Остров Уникорн

Глава XXV Дротики и кортики

Главы ХХVI-ХХVII Рог Уникорна

Глава XXVIII Остров большого вна

Глава XXIX Кроки и кошаса

Глава XXX Остров пониженной гениальности

Часть вторая ГРОТ

Глава XXXI Блуждающая подошва

Глава XXXII Остров голых женщин

Глава XXXIII Блеск пощёчин

Глава XXXIV Задача, решённая сэром

Глава XXXV Бездна наслаждений

Глава XXXVI Гортензия

Глава XXXVII Ихнее лицо

Глава XXXVIII Возвращение на остров голых женщин

Глава XXXIX Остров посланных на ...

Глава ХL Остров Лёши Мезинова

Глава ХLI Вампир

Глава XLII. Остров Сциапод

Глава XLIII. Бодрость и пустота

Глава XLIV. Ступеньки и персики

Глава XLV. Стол из четвёртого измерения

Глава XLVI. Трепет

Глава XLVII. Пожар любви

Глава XLVIII. В рассол!

Глава XLIX. Ненависть

Глава L. Вёдра и альбомы (Остров Гербарий)

Глава LI. Порыв гнева

Глава LII. Остров, на котором совершенно ничего не было

Глава LIII. Е моё

Глава LIV. Род

Главы LV-LVI. Крюк

Глава LVII. Название и форма

Глава LVIII. Драма жизни

Глава LIX. Судьба художника

Глава LX. Иоанн Грозный убивает своего сына

Глава LXI. Остров, обозначенный на карте

Глава LXII. Капитанское пари

Глава LXIII. Надписи на верёвке

Глава LXIV. Остров Кратий

Глава LXV. Кусок поросятины

Глава LXVI. Прелесть прозы

Глава LXVII. Лунная соната

Глава LXVIII. Остров нищих

Глава LXIX. Я сам

Глава LXX. Камень, ложка и чеснок

Глава LXXI. Перо ветра

Глава LXXII. Стакан тумана

Глава LXXIII. Сидящий на мраморе

Глава LXXIV. Усы и невозможное

Глава LXXV. Как было подано невозможное

Глава LXXVI. Явление природы

Часть третья БИЗАНЬ

Глава LXXVII. Мадам Френкель

Глава LXXVIII. Остров особых веселий

Глава LXXIX. Осушение рюмки

Глава LXXX. Рюмочка под беседу

Глава LXXXI. Бескудников

Глава LXXXII. Лик "Лавра"

Глава LXXXIII. Некоторые прерогативы боцмана Чугайло

Глава LXXXIV. Остров боцмана Чугайло

Глава LXXXV. Затейливая надпись

Глава LXXXVI. Лещ

Глава LXXXVII. Сергей и Никанор

Глава LXXXVIII. Остров Едореп

Глава LXXXIX. Тёплый вечерок в нашей уютной кают-компании

Глава ХС. Князь и Лизушка

Глава XCI. Мизинчик

Глава ХСII. Золотая любовь

Глава XCIII. Кадастр

Глава XCIV. Остров Истины

Глава XCV. Девяносто пятая

ПРИЛОЖЕНИЕ

Глава XLIX. Ненависть

Глава L. Вёдра и альбомы (Остров Гербарий)

Суер-Выер - Юрий Коваль

Глава XXIII Дырки в фанере

Остров посвящается Татьяне Бек.

Недели, наверно, с две, а то и с три-четыре мы никак не могли открыть ни одного острова.

Ну, не получалось!

Острова-то, не означенные на картах, мелькали там и сям, но мы то обшивали палубу горбылём, то мочили яблоки, то попросту ленились.

Сэр Суер-Выер, утомлённый открыванием всё новых и новых островов, говорил:

- Невозможно открыть все острова на свете, друзья. Лично я открывать новые острова отказываюсь. Пусть на свете хоть что-нибудь останется не открытым мною.

И наш старый фрегат "Лавр Георгиевич" пролетал мимо островов, с которых порой высовывались фиги и тянулись в сторону "Лавра". На других островах сияли туземные рожи, измазанные повидлой, а в пампасах пели хором какие-то младенцы без набедренных повязок. Всё это мелькало мимо наших бортов, пролетало, не задевая души.

Только на одном берегу задела душу стоящая на горе корова. Верхом на ней сидело штук двадцать человек, а с десяток других добровольцев сосали её необъятное вымя.

Я долго раздумывал о судьбе этой коровы, но скоро и корова позабылась, развеялась ветром океанов.

Наконец запасы питьевой воды у нас истощились, и капитану пришлось согласиться на открывание какого-нибудь острова.

И остров не замедлил появиться на горизонте.

- Не знаю, есть ли на нём вода, - говорил Суер, - но, возможно, найдётся хоть что-нибудь питьевое.

- А пресное не обязательно, - поддерживали мы нашего капитана.

На берег мы взяли с собою бочки и баклаги, баки, цистерны, вёдра, лейки, пустые бутылки и нескольких матросов, которые должны были всё это перетаскивать на борт.

Не помню точно, кто там был из матросов. Ну, Петров-Лодкин, Веслоухов, возможно, и матрос Зализняк. А вот кочегара с нами не было. Впрочем, был. Конечно, был с нами и наш кочегар. Ковпак.

Новооткрываемый остров весь был перерезан рвами, в которых и подозревалась вода. .

Рвы эти и земляные валы что-то ненавязчиво напоминали, а что именно, мы не могли понять.

Рядом с капитаном стояли мы на берегу, стараясь справиться со своей памятью, как вдруг послышался какой-то треск, и из ближайшего рва показался человек.

Он был ромбической формы и стоял на одной ноге.

И нога эта была какая-то такая - общая нога. Вы меня понимаете?

- Человек, - сказал Суер и указал пальцем. Выслушав капитана, ромбический человек на общей ноге повернулся боком и тут же исчез.

- Исчез, - сказал Суер, а человек снова появился, повернувшись к нам грудью.

Что за чертовщина! Ромбический туземец явно вертелся. То он поворачивался к нам боком, и тогда его не было видно, то грудью - и тогда он виден был.

- Батенька! - закричал Суер на языке Солнечной системы. - Кончайте вертеться и подойдите поближе!

- Не могу, сударь, - послышался ответ на языке Млечного Пути, -здесь как раз двадцать пять метров.

Высказав это, он опять завертелся.

Тут мы рассмотрели его поподробней.

Скорее всего, он был сделан из фанеры, вот почему и не был виден сбоку. Вернее, был виден как тоненькая чёрточка. Если это была фанера, то уж не толще десятки.

Кроме того, туземец был весь в дырках, которые распределялись по всему телу, но больше всего дырок было на сердце и во лбу.

- Ну что вы на меня уставились, господа? - закричал он на языке смежных галактик. - Стреляйте! Здесь как раз двадцать пять метров!

Мы никак не могли понять, что происходит, возможно, из-за этих диалектов. Галактический слэнг припудрил наши мозги. Наши, но не нашего капитана!

- Отойди на пятьдесят метров, - строго сказал он на русском языке.

Фанерный отбежал, дико подпрыгивая на своей общей ноге.

- Обнажаю ствол, - сказал капитан и вынул пистолет системы Максимова.

- Стреляйте! - крикнул Фанерный, и капитан выстрелил.

Пистолетный дым опалил черепушку какого-то матроса, возможно, Веслоухова, а пуля, вращаясь вокруг своей оси, врезалась в фанеру.

- Браво! - закричал простреленный, окончательно переходя на русский язык. - Браво, капитан! Стреляйте ещё! Десятка!

Суер не заставил себя упрашивать и выпустил в фанеру всю обойму. Только один раз он попал в восьмёрку, потому что лоцман Кацман нарочно ущипнул его за пиджак.

- Какое наслажденье! - кричал Фанерный. - Счастье! Вы не можете себе представить, какое это блаженство, когда пуля пронзает твою грудь. А уж попадание в самое сердце - это вершина нашей жизни. Кого не простреливали - тому этого не понять. Прошу! Стреляйте ещё! В меня так давно никто не стрелял.

- Хватит, - сказал капитан. - Патроны надо беречь. А вот вы скажите мне, любезный, где тут у вас колодец?

Колодец вон там, поправее. В нём кабан сидит! Эй, кабан! Вылезай, старая ты глупая мишень! Вылезай, здесь здорово стреляют! Кабаняро! Вываливай!

Недовольно и фанерно похрюкивая, из колодца поправее вылез здоровенный зелёный кабан, весь расчерченный белыми окружностями. Он повернулся к нам боком и вдруг помчался над траншеей, имитируя тараний бег.

- Стреляйте же! Стреляйте! - крикнул наш ромбический приятель. - Делайте опережение на три корпуса!

Капитан отвернулся и спрятал ствол в карман нагрудного жилета.

Лоцман Кацман вдруг засуетился, сорвал с плеча двустволку и грохнул сразу из обоих стволов! Дым дуплета сшиб пилотку с кочегара Ковпака, а сама дробь в кабана никак не попала. Она перешибла чёрточку в фамилии Петров-Лодкин.

Первая половинка фамилии - а именно Петров - подлетела в небо, а вторая половинка - Лодкин - ухватила Петрова за ногу, ругая лоцмана последними словами, вроде "Хрен голландский".

Кабан развернулся на 630 градусов, побежал обратно и спрятался в свой колодец.

- Хреновенько стреляют, - хрюкал он из колодца фанерным голосом.

- Да, братцы, - сказал наш ромбический друг на общей ноге, - огорчили вы кабана. Не попали. А ты бы, кабан, - закричал он в сторону колодца, - бегал бы помедленней! Носишься, будто тебя ошпарили!

- Эй, кабан, - крикнул Пахомыч, - у тебя там в колодце вода-то есть?

- Откуда? - ворчал кабан. - Какая вода? Придумали ещё! Дробью попасть не могут.

- Эх, лоцман-лоцман, - хмурился капитан, - к чему эти фанерные манеры? Зачем надо было стрелять?

- А я в кабана и не целился, - неожиданно заявил Кац-ман, - я в чёрточку целился. Попробуйте-ка, сэр, попадите в чёрточку фамилии Петров-Лодкин. Признаюсь, эта чёрточка давно меня раздражала.

- Благодарите судьбу, что вы попали не в мою чёрточку, - сказал Суер-Выер.

Между тем петровлодкинская чёрточка болталась в воздухе на довольно-таки недосягаемой высоте.

- Эй ты, дефис! - орал матрос, лишенный чёрточки. - На место!

- Мне и тут хорошо, - нагло отвечал дефис, - а то зажали совсем. С одной стороны Лодкин давит, с другой - Петров. Полетаю лучше, как чайка.

- Хватит валять дурака, --решительно сказал Суер. -Эй, кабан, вылезай! Лоцман, одолжите ваш прибор.

Кабан выскочил и, недовольно хрюкая, побежал по прямой. Капитан пальнул, и кабан рухнул в траншею.

- Вот теперь неплохо, - хрюкнул он. - Перебили мне сонную артерию! Давненько такого не бывало! А если вам вода нужна - пожалуйста. У меня тут в траншее сколько угодно.

С дождями натекло.

На звуки наших выстрелов из соседних рвов и щелей стали вылезать всё новые фанерные фигуры-

Были тут солдаты и офицеры, немцы и русские, душманы и ба-шибузуки и чуть ли не весь животный мир: слоны, косули, лебеди, утки, медведи, зайцы, чёрт знает что!

Они маячили над своими рвами, явно приглашая нас пострелять.

- Некогда, братцы! - кричал Пахомыч. - Воду надо таскать!

Пока мы таскали воду, ромбический человек, простреленный Суером, успокаивал своих сотоварищей:

- Не волнуйтесь, ребята! Они ещё постреляют, когда воды наберут.

- Мы потом по всем по вам картечью с борта жахнем! - уверял и Пахомыч.

- Вы уж жахните, пожалуйста, - просил Фанерный, - не подводите меня.

Между тем вся эта фанерная пинакотека тихо скулила и жалобно протягивала к нам свои простреленные десятки.

Перепрыгивая рвы и траншеи, мы с капитаном обошли этот трагический ряд мишеней.

Я чувствовал, что капитан очень жалеет их и готов пострелять, но тратить даром патроны было некапитанской глупостью.

Суер-Выер гладил слонов, жал руки офицерам. Одного простреленного душмана он много раз прижимал к сердцу. Тот был до того жалок и так мало прострелен, что мы насчитали всего 143 дыры.

- Пальните в меня, братцы! - просил душман. Капитан не выдержал и с двух шагов пальнул ему в сердце.

А когда мы вернулись на корабль, Суер-Выер велел зарядить пушку картечью, и мы жахнули по острову.

Выстрел получился на редкость удачным: многие мишени, разбитые вдребезги, были выбиты из своих траншей.

От пушечного грома в небо взметнулась сотня тарелочек, ну тех самых допотопных тарелочек, по которым когда-то мы стреливали влёт бекасинником.

Стая тарелочек перепугала петровлодкинский дефис.

В ужасе ринулся он с поднебесья вниз и, расталкивая боками Петрова и Лодкина, встал на своё место.







  
По степени воздействия климатогеографических факторов на человека существующая классификация подразделяет (условно) горные уровни на: низкогорье до 1000 м. Здесь человек не испытывает (по сравнению с местностью, расположенной на уровне моря) отрицательного
1988 г. Какое оно море? Ты ведь плавал, ты знаешь, спрашивают меня. Какое оно? Не знаю. В зависимости от того, как человек с ним познакомился. С пляжных топчанов сочинского побережья оно одно. С борта туристского лайнера другое. С мостика рыболовецкого сейнера совершенно отличное от предыдущих. Плохо, когда человек воспринимает море только
Высокий Алай. В долину реки Яшилькуль. Через северный отрог Алайского хребта в долину реки Яшилькуль ведут два перевала (2Б) Учебный и Карузо. Оба они находятся в верховьях левого нижнего притока ледника Арчабаши. Интересный маршрут проложен через перевал Учебный. Нижняя половина притока Арчабаши в трещинах,
Редактор Расскажите
о своих
походах
Обычно небольшая по весу и по размерам палаточная печь в лыжном походе столь сильно влияет на все лагерное хозяйство, быт, состав работ и распределение стояночного времени, что почти каждая группа использует, а в большинстве случаев и изготавливает эту печь по своему. Вариант, о котором идет здесь речь, необычен тем, что печь
Ленинградский токарь Евгений Белецкий изучает китайский язык. Первоклассница Ирина не удивляется тому, что, вернувшись с завода, папа садится за стол и, раскрыв ученическую тетрадь, бормочет разные непонятные слова. Она понимает папа готовится к предстоящей экспедиции. В феврале марте на Западном
Везде, где это не оговаривается специально, понятия правый , левый даются в орографическом смысле, под ходовым временем понимается чистое ходовое время (за вычетом времени на привалы и разведки). В тех случаях, когда локальные препятствия категорированы, даётся ссылка на номер в классификаторе (Высокогорные перевалы, 2001 г. ).


0.071 секунд RW2