Свободный туризм. Материалы.
ГлавнаяПриглашаю/пойду в походПоходыСнаряжениеМатериалыПутеводителиЛитератураПовествованияЮФорумНаписать нам
Фото
  Литература     Восьмитысячники     Антарктида     Россия     Беллетристика  


Эверест-82

От редактора

Юрий Рост. Испытание Эверестом

Вечер в Намче-Базаре

Вечер в Тхъянгбоче

Вечер в Лукле

Вечер в Катманду

Утро в Москве

Эверестовцы рассказывают

Евгений Тамм. Шесть дней в мае

Анатолий Овчинников. Воплощение мечты

Эдуард Мысловский. Восхождение

Владимир Балыбердин. Неправильное восхождение

Николай Черный. Высотная наша работа

Валентин Иванов. Лицом к лицу с Эверестом

Сергей Ефимов. Жизнь в двух состояниях

Сергей Бершов. Ночной визит к богине

Михаил Туркевич. Четверо на ночном Эвересте

Казбек Валиев. Страницы погибшего дневника

Валерий Хрищатый. Фотографии памяти

Вячеслав Онищенко. Что со мной случилось?

Валерий Хомутов. Гора как гора

Юрий Голодов. Победа в День Победы

Владимир Пучков. Из дневника восходителя

Алексей Москальцов. Оглядываясь назад

Свет Орловский. Медицина на высоте (5300 м)

Владимир Воскобойников. Русская кухня в Гималаях

Эверест-82

Казбек Валиев. Страницы погибшего дневника

Высылаю Вам несколько кадров панорамы Гималаев на запад от Эвереста. Снимки сделаны с высоты 8300 м... Поэтому, может быть, мои снимки имеют для вас какую-то ценность. Но качество неважное. В тексте за точность дат не ручаюсь, т. к. мой дневник лежит где-то в трещине под Эверестом. С уважением

Казбек

Из письма к редактору книги


2.05.82 проснулись с Валерой рано, еще не было 4 часов. Медленно одеваюсь. Валера спал одетым. Около 5 часов уже довольно светло. Собрали рюкзаки, вытащили их на улицу. Идем завтракать.

За столом уже приготовили свои микрофоны, фото- и кинокамеры Валя Венделовский ("Леннаучфильм") и Юра Родионов (корреспондент ТАСС), здесь же кинооператор Дима Коваленко. Подошли Овчинников, Тамм. Слава Онищенко принес нам в дорогу кусок сала. Нашей группе (Ильинский, Чепчев, Хрищатый и Валиев) первой записано в задании: "Совершить восхождение на Эверест". Группам Мысловского и Иванова давалось смешанное задание: завершить обработку маршрута, установить лагерь V на высоте 8500 м и, если останутся силы, совершить восхождение.

Родионову кажется, что мы скажем сегодня утром что-нибудь особенное, и он не отходит от нас с микрофоном. Мы же несем всякую чепуху, а о Горе, конечно, ни слова. Тем более что очень плохой прогноз.

Завтра следом за нами выходит вторая наша двойка-Ильинский - Чепчев. С ними шерпы сделают вторую ходку с кислородом в лагерь III. Из лагеря III мы с Валерой должны сделать заброску в лагерь IV и спуститься в тот же день в лагерь III, куда в это время подойдут Эрик с Сергеем. Так должна произойти "стыковка", и на следующий день мы пойдем уже одной группой выше. Таков план, а как там будет наверху?..

Надеваем рюкзаки. Все по очереди жмут нам руки, желают погоды, шутят. Ильинский с Чепчевым тоже встали проводить нас. Вслед нам машут руками, кричат напутствия, снимают. Мы идем медленно в сторону ледопада, оборачиваемся, на прощание размахиваем ледорубами. Шерпы выходят на 10 минут позже. Рюкзаки у нас не тяжелые, килограммов по 10.

В 14.00 остановились на радиосвязь, шерпы идут дальше.

После радиосвязи пытаюсь надеть рюкзак, но вдруг резкая боль в левом плече меня остановила. Я согнулся влево-вниз, а разогнуться не могу. В согнутом положении ничего не болит, но не пойду же я так дальше... Дело в том, что после выхода из промежуточного лагеря надорвалась левая лямка рюкзака, и я тащил его немного перекосившись. Наверное, потянул какую-то жилку.

Вспоминаем с Валерой старый анекдот про бабусю с радикулитом и хохочем, потому что я стою почти на четвереньках и не могу выпрямиться. Меняемся с ним рюкзаками. Он надевает на меня свой, я с воплями разгибаюсь и, охая, бреду за Валерой, подвесив левую руку на лямку рюкзака. Так и дошли до I лагеря, боль к этому времени немного утихла.

3.05.82 проснулись рано, в 7.30 плотно позавтракали. Около 9 часов не спеша собрались, вышли. Участок известный, погода пока неплохая, яркое солнце чуть подернуто тонкими перистыми облаками - предвестниками непогоды. Оправдается прогноз или нет?

Идем не торопясь. Поднялись до 18-й веревки. Здесь остановились перекусить, сидим на узкой скальной полочке. Фотографируем. Где-то Далеко внизу по леднику должны идти Эрик с Сережей. По утренней связи нам передали, что они вышли из базового лагеря. С ними радиосвязи не получилось. В 14.00 мы уже в лагере II. Видим, как высоко над нами на скалах выше лагеря III кто-то идет по перилам в красном анораке. Это группа Вали Иванова переходит в лагерь IV.

На вечерней связи слушали разговоры верхних лагерей с базой. Володя с Эдиком еще не дошли до конца перил из-за позднего выхода из лагеря IV. Последние 3 дня они постоянно заканчивают работу в темноте. А ведь завтра они хотели выйти на штурм, надо им еще дойти до места ночевки, установить палатку и успеть отдохнуть до утра... Опять за них беспокоимся, так же как последние 3 ночи.

4.05.82 вышли из лагеря II, как это делали во время грузовых ходок, в 8.45, сразу после радиосвязи. Шерпам надо успеть вернуться из лагеря III обратно. Из утренней сводки узнали, что Володя с Эдиком установили вчера поздно вечером лагерь V и сегодня рано утром вышли на штурм. Откровенно говоря, я считал, что после их поздних возвращений с обработки и подъема в лагерь IV у них может не остаться сил на штурм. Видимо, Балыбердин двужильный. Ведь он и сейчас пошел на штурм без применения кислорода. Эдик - с кислородом. У него 2 баллона. Да еще надо учитывать психологический фактор: они уже рядом с вершиной, и даже вконец обессилевший человек в полдня пути от вершины мира попытается завершить дело.

Прошел 16 веревок. Чувствую себя неплохо. Снимаю рюкзак, достаю закутанную в пуховку рацию, вызываю базу. Тамм передает, что верхняя двойка еще идет, они уже близко к вершине. Первая связка группы Иванова уже в V лагере. У нас снег уже плотно засыпал скалы, выпало сантиметра 4 снега, и это буквально за час. С трудом в вибраме пролезаю последнюю, 18-ю, крутую веревку. Валера немного выше меня. Я решил надеть кошки, так как в вибраме по скалам, засыпанным снегом, лезть очень трудно.

Пока с ними вожусь, сверху спускаются Темба и Сун Бадур. Они уже были в палатках III лагеря, оставили там 8 баллонов с кислородом и быстро спускаются. Темба пообещал завтра сделать еще одну ходку с кислородом. Прощаемся, он пожелал нам удачи и скрылся внизу в снегопаде.

Через 40 минут я влез в палатку лагеря III. В 18.00 на вечерней радиосвязи узнали, что Володя Балыбердин и Эдик Мысловский достигли вершины! Мы с Валерой в восторге от работы, проделанной ими. В базовом лагере у нас были подозрения, что эта двойка может даже не поставить лагерь V. А они дошли до вершины. Молодцы! Но' до 18 часов они еще не спустились в лагерь V, говорят, что они до темноты спуститься не успеют. Это они сообщили в 17 часов. Бершов и Туркевич вышли им навстречу.

Начинается что-то вроде спасательных работ. Тамм передал нам, чтобы мы обязательно завтра подняли лагерь IV как можно больше кислорода, часть может понадобиться тем, кто находится выше нас. Пока мы с Валерой должны были завтра сделать то же самое, но с возвращением в III лагерь, куда к этому времени поднимутся Ильинский и Чепчев. Теперь этот план может поломаться. Все теперь зависит от того, как сложатся дела у первых двух связок.

Валера хочет дойти до IV лагеря не пользуясь кислородом, я думаю идти по самочувствию, хотелось бы пересечь 8-тысячную отметку не пользуясь кислородом. Одно обстоятельство сильно меня беспокоит - очень много снега выпало на скалы. Они буквально засыпаны снегом. По кулуарам и крутым участкам сходят лавинки.

По радиосвязи Тамм добавил, что наша связка не должна спускаться завтра обратно в лагерь III, так как сюда должны завтра спуститься Володя с Эдиком и двойка сопровождения. Ill лагерь более 6 человек вместить не может. Сюда же поднимутся Эрик с Сережей, получится как раз 6 человек. Так что соединиться нашей четверке не удастся.

5.05.82 из утренней радиосвязи узнали, что обе верхние связки благополучно спустились в лагерь V, причем Турке-вич и Бершов успели даже ночью побывать на вершине и помогли первой двойке добраться до лагеря V. Сегодня все четверо должны спуститься в лагерь III. У Мысловского и Балыбердина серьезное обморожение конечностей.

Выхожу из лагеря III около 10 часов. Валера обещает выйти через полчаса. Кругом холодное царство снега. Чистых скал почти не видно, только под нависшими скальными карнизами нет снега, остальное все им завалено. Утро довольно ясное, но вот омрачает количество выпавшего снега. Сажусь на рюкзак около палаток, стряхивая с подвешенных на перилах кошек снег и не торопясь надеваю их на ботинки. Поверх ботинок надеты утеплительные чехлы, специально изготовленные в Москве.

Снизу ветер гонит облака, и туман часто сокращает видимость. Иногда между точками закрепления веревок 40 - 50 м, перила вытягиваются, зацепов и уступов, чтобы поставить ногу в кошке, под снегом не видно. Приходится идти не очень технично, часто подтягиваюсь на руках. Чтобы поставить ногу, расчищаю снег со скалы рукавицами, нахожу подходящий выступ, ищу наиболее экономичный способ подъема, и так почти на каждом шагу.

Прошел 200 м перил, теперь пошли крутые стенки по 10 - 15 м с небольшими зацепками. В кошках их надо проходить не останавливаясь, так как негде поставить обе ноги или хоть одну так, чтобы отдохнуть, перевести дыхание. Так постепенно преодолел 10 перильных веревок, думаю, что пересек 8-тысячную отметку.

Остановился на радиосвязь уже около 14.00. Тамм передает обстановку наверху, сообщает, что Иванов и Ефимов сегодня благополучно достигли вершины и начали спуск. Скоро я должен встретить спускающихся Туркевича, Балыбердина, Мысловского и Бершова.

Ко мне сверху по перилам спустился Миша Туркевич. Поздравляю его с победой. Он рассказывает:

- Если бы мы не оказали помощь Балыбердину и Мысловскому, они бы просто там медленно замерзли, погибли бы. На этом бы все и кончилось.

Подходит Сережа Бершов:

- Эдик так и не вышел из четвертого лагеря. Говорит, что, пока не выспится, никуда оттуда не пойдет. Сколько я его ни уговаривал, он не реагирует.

Видимо, Эдик на пределе или за ним. Зато Володя держится молодцом. Вот он в 20 м выше нас, спускается по перилам. Расстаюсь со счастливыми украинцами. Пора включать кислород, 8000 м уже позади; надевая маску, включаю минимальную подачу - 0,5 литра в минуту - и иду дальше. Надо торопиться. За 4 часа я прошел 10 веревок, впереди еще 6 - 7, то есть около 3 часов работы. Пока выходил на радиосвязь, за разговорами с ребятами прошло около часа. В общем, до темноты времени"осталось мало. А

скалы здесь посерьезнее, чем сразу выше лагеря III. Надо постараться до 18 часов подняться в IV лагерь.

Подошел снизу Валера. Я ухожу выше. Поздравил Балыбердина и дальше. Здесь одна стена круче другой, с кислородом темп увеличился, но несущественно - все так же трудно работать в кошках на сложных скалах.

Выхожу на очередную стенку - наверху у крюка стоит Эдик Мысловский. Поздравляю его сквозь частое, срывающееся дыхание. Он просит дать ему какие-нибудь рукавицы, так как его хорошие запасные улетели. Он стоит в разорванных голубых шерстяных варежках с обмороженными пальцами. Я предлагаю ему мои запасные варежки из собачьей шерсти домашней вязки, но он не может достать сам их из моего рюкзака. Я не могу снять здесь рюкзак, так как сам буквально вишу на крюке ниже Эдика. Ногу некуда поставить. Прохожу дальше вправо 'по узкой скальной полочке, подвешиваю на крюке рюкзак, достаю варежки, несу Эдику. Тот, по-моему, с удовольствием их надевает, и мы расстаемся. На все это уходит еще полчаса. Тороплюсь, но темп увеличить не могу: чем дальше идешь, тем тяжелее рюкзак, а высота около 8200. В 18.00 нахожусь на 15-й веревке. Выхожу на радиосвязь. Базу не слышу, Зато на связь выходит Валера Хомутов. Сообщаю обстановку, прошу перенести радиосвязь на 19.00. Иду дальше. Довольно крутая скала, в нижней части немного нависает над снежным гребешком, упирающимся в неё. Скалы по-прежнему сильно заснежены.

В средней части стенки у меня неожиданно слетела кошка с левого ботинка. Скала здесь крутая, стать обеими ногами негде. Кошка лежит на маленьком выступе, я ее придерживаю левой ногой, чтобы она не упала вниз совсем. Зависаю на зажиме и с трудом достаю кошку, держу ее левой рукой, на правой подтягиваюсь и вылезаю на узкую заснеженную полочку, рюкзак большой и мешает надеть здесь кошку. Левая нога скользит. Нет, здесь кошку не надеть - слишком узкая полка. В ушах грохочет сердце, слышу только свое хриплое, со свистом дыхание. Скала так заснежена, что с одной кошкой еле выбираюсь на следующий 2-метровый выступ.

С удовольствием обнаружил, что это уже гребень. Надеваю кошку, выпрямляюсь и вдруг вижу в 15 м от себя палатку лагеря IV.

6.05.82. С выходом не торопимся. Сегодня надо пройти всего 10 - 12 перильных веревок до лагеря V. Спал неплохо. Но во сне, видимо, пытался отдышаться от приступа кашля, дважды срывал маску и потом засыпал без нее. Погружаясь в сон, понимаю, что оставляю включенным баллон, драгоценный кислород уходит через сброшенную маску. Так хочется спать, что с трудом заставляю себя найти рукой лежащий рядом баллон и выключить подачу кислорода. Под утро проснулся, снова надел маску, включил кислород, но кажется, что в ней труднее дышать.

Начинаем собираться. Я заправляю примус, разжигаю его, начинаю топить лед. В 8.30 в нашу палатку влез Валентин Иванов. Он уже спускается из лагеря V, где он с Ефимовым ночевал после штурма. Валя рассказывает, что без кислорода трудно спать на 8500 и он с Сергеем начали спускаться, как только рассвело. Поздравляем его с победой, долго разговариваем. Валя оставил мне фляжку на 300 грамм для воды - она как раз помещается в карман пуховки. Просил ее сохранить: это подарок его жены.

Выхожу около 10.30. Иду на остатках кислорода во вчерашнем баллоне. В рюкзаке еще 3 полных. Рельеф выше IV лагеря несложный. Это кружевные серповидные снежные гребни, но встречаются довольно крутые скальные жандармы. На 14-часовой радиосвязи сижу в начале 7-й перильной веревки, отдыхаю после прохождения именно такого жандарма.

Узнаю через базовый лагерь (прямая связь не получилась), что Эрик Ильинский вышел из лагеря III и находится сейчас на 6-й веревке. Это очень мало для 14 часов. Обычно на той высоте за час проходишь 2 - 3 веревки, а ему до темноты надо пройти еще 9 - 10 веревок. Прошу передать ему, чтобы включил подачу 3 литра в минуту и шел не экономя кислород, так как у Валеры уже есть один резервный баллон и, может быть, будет еще один. Чепчева Эрик не видит, а тот обещал выйти за ним через полчаса. Значит, Серега не прошел и 5 веревок! Ситуация у них сложная. Я очень волнуюсь за них. Слишком поздно они вышли из III лагеря. Засветло в лагерь IV они могут не дойти, а хождение по перилам в темноте сил не прибавляет.

Около 15.30 я в лагере V. Вижу внизу на 7-й веревке Валеру. Уже начался ветер, холодно. Влезаю в палатку, отключаю кислород, начинаю работать с примусом. Возиться в палатке, что-либо делать без кислорода не тяжело. А высота около 8500 м. Когда находишься в палатке, то забываешь об этом.

Выходим на связь в 18.00. Ильинский и Чепчев где-то на подходе к лагерю IV. С ними у нас связь не получается. Новости узнаем через базовый лагерь. Эрик перенес связь на 20.00 Планируем выйти завтра пораньше, около 4 часов утра.

Весь вечер дует сильный ветер. Валера из-за этого сильно замерз на подходе к палатке.

В 20.00 включаем рацию. Слышим, как Эрика вызывает база. Ответа нет. Тамм просит меня еще несколько раз повызывать лагерь IV. Еще полчаса наша рация включена на прием. В эфире тихо. Устраиваемся спать. Я с кислородом, Валера без него. Еще в IV лагере ночью меня беспокоила боль при кашле в левом боку, в районе сердца. Чувствую я себя хорошо, насколько это возможно на высоте 8500. Но когда кашляю, - резкая боль в области 3 - 4-го ребра. Такое впечатление, что сломано ребро. Щупаю рукой бок - да, что-то с ребром. Не помню, что я с ним мог сделать? Ночью часто просыпаюсь от боли, если начинаю ворочаться или повернусь на левый бок. Да и грохот ветра мешал спать спокойно. Около 3 часов ночи повалило один торец палатки с северо-запада. Полузаваленная палатка грохочет, как лист железа над головой. Решаем перенести выход на 7 часов утра. Может, ветер утихнет?

7.05.82 около 5 часов утра начинаем одеваться. Валера подержал ботинки над горячим примусом, чтобы отогреть их. Свои я держал в спальном мешке, и они не очень сильно промерзли. Ветер все еще трясет палатку. Решаем выходить в 7.00. Чай, вскипяченный вчера в автоклаве и лежавший в "шубе", еще теплый. Подогреваем. Едим немного риса с ветчиной. Около 7 часов вылезаем из палатки. Облачность в районе 7500 м. Сильнейший ветер. Мороз. У меня в рюкзаке 2 баллона с кислородом, в каждом около 215 атмосфер. У Валеры тоже. Он надел маску, а кислород пока не включал. Я включил подачу 1,5 литра в минуту. Валера идет впереди, проходим последнюю веревку перил. Дальше веревок нет, свободных тоже. Я спускаюсь обратно, снимаем последние перила, связываемся и начинаем подъем на Западный гребень, он недалеко, метрах в 60 - 70. Валера идет медленно, еще не разошелся, да и ему тяжелее - он без кислорода, а мне не терпится выйти на основной гребень. Ветер завывает в скалах, порывы его сильно толкают в спину.

Перед выходом на Западный гребень Валера долго стоит, потом очень медленно вылезает в проем скал и останавливается. Я начинаю беспокоиться, стою метрах в 15 - 20 ниже на остром боковом гребне. Жду, что будет делать Валера; очень медленно он передвигается. Вдруг он поворачивается ко мне лицом и машет рукой в сторону палатки, скрещивает руки над головой. Его жесты для меня понятны: надо возвращаться, наверх нельзя. Я кричу ему в бешенстве:

- На Эвересте повернуть назад?! Ни за что! Может, потому, что без кислорода? Включи редуктор!

Не помню, как подскочил к нему. Поднимаюсь на гребень и от неожиданного сильного порыва ветра чуть не падаю на ту сторону. Хватаюсь руками за скалу. Да, здесь стоять нельзя, валит ветром с ног. На перегибе гребня ветер достигает максимальной скорости и жутко грохочет в ушах. Такое чувство, будто стоишь на переезде и мимо мчится скорый поезд. Слов не разобрать. Мы что-то кричим друг другу, но в двух метрах ничего не слышно. Я пытаюсь пробраться дальше вверх по гребню. Валера остается, окоченевший от дикого холода. Я лезу на четвереньках по фирновому гребешку, глубоко вбивая ледоруб, чтобы не скинуло ветром вниз.

Чувствую, что правая часть лица уже подморожена. Я ведь надел только кислородную маску. Ветрозащитная - в рюкзаке. Там, в палатке, мы даже не предполагали, какой здесь мороз и бешеный ветер. Вылезаю на гребень и тут останавливаюсь. Дальше насколько хватает глаз над Западным гребнем гигантские клубы сорванного ветром снега, из-за них не видно, что там дальше.

Это зрелище меня отрезвило. Мне вдруг стало ясно, что если мы продолжим штурм, то имеем перспективу через час замерзнуть или сорваться с гребня.

Ветер пытается сбросить меня с гребня, но я крепко держусь за вбитый по самую головку ледоруб. Меня душит бессильная злость. Я вижу, что технически гребень не сложный, но в эту непогоду - непроходим. Да, не повезло с погодой! Прогноз оправдался.

Но, может быть, сила ветра уменьшится через 2 - 3 часа? Эта мысль сразу привела меня в чувство.

Еще не все потеряно. Есть надежда. Мы переждем этот жуткий ветер и выйдем снова на штурм.

А теперь - вниз, скорей в палатку, надо экономить кислород для второй попытки.

Только сейчас я почувствовал, как сильно замерзли ноги. Надо спешить.

Медленно сползаю вниз, подхожу к Валере. Он уже ниже гребня, страхует меня. Кричу ему прямо в ухо, что через 2 - 3 часа повторим попытку, он отвечает, что тоже так думает, и через 10 - 15 минут мы влезаем в полузаваленную палатку.

Смотрю на часы: 8.30. Достаю из пуховки рацию. Выключаю подачу кислорода.

- База, база! Я - лагерь V. Попытка штурма не удалась из-за ураганного ветра на гребне.

В ответ - тишина. Сигнальная лампочка на рации не горит: село питание. Видимо, аккумулятор замерз даже под пуховкой! В такой холод мы бы продержались на гребне не более 2 часов. Что было бы потом? Неизвестно! Может быть, мы бы уже не увидели этой палатки никогда...

Я боюсь, что этот ветер - тот самый, обещанный прогнозом, и завтра, 8 мая, будет максимум непогоды. До сих пор прогноз часто подтверждался: снегопад, как по заказу, - 4 мая, вчера во второй половине дня начался этот проклятый ветер. Считаю, что надо идти даже ночью, но хотя бы при меньшем ветре. Надо использовать любой шанс. Отсиживаться сутки-двое нельзя. Бензина осталась 1 банка. Эрик с Сергеем не взяли больше бензина из IV лагеря, я не успел им это сообщить. Да и лишняя ночевка на 8500 перед штурмом - это потеря сил.

Сидим, отогреваясь, возле горящего примуса. Долго его жечь нельзя: бензина мало. Палатка грохочет и трясется. Упавший торец палатки надо поднять, но вылезать не хочется, надо согреться, да и он пока сильно не мешает.

Валера влезает в спальный мешок, согревается там и, по-моему, засыпает. Я тоже залез ногами прямо в ботинках в мешок, но бодрствую. Солнце уже поднялось над Эверестом, и в палатке стало намного теплее. Я подогрел немного чаю, растолкал Валеру, попили. Сразу стало легче, горло не так сильно сохнет. С благодарностью вспоминаю Валю Иванова, который дал мне свою маленькую полиэтиленовую фляжку. Вылив туда остатки чая и подсыпав снега, прячу ее под пуховку на живот. Через полчаса в ней прохладное питье. Отпив часть, снова досыпаю снега и прячу под одежду. Так лучше бороться с возникающими приступами высотного кашля. За этим занятием проходит время.

Ветер все не утихает. Уже 12 часов дня. Вылезаю из палатки. Ярко светит солнце, но очень холодно и бешеный ветер. У меня на руках шерстяные варежки, но, пока я перестегивал страховочный карабин, руки окоченели. Осматриваю конек палатки. Все цело, видимо, развязался на крюке узел оттяжки. Привязать ее снова не могу: пальцы не гнутся. Засунул их под одежду, в пуховые брюки. Они чуть отогрелись. Привязав оттяжку, быстро достаю фотоаппарат и делаю подряд несколько снимков окружающих вершин, через 10 щелчков пленка в аппарате порвалась, да и замерз я основательно. С удовольствием влезаю в палатку. Валера не спит. Долго трясусь от холода.

Скоро время дневной радиосвязи, и в 14.00 я включаю отогревшуюся рацию. Повторяю утренний текст, передаю, что собираемся выйти на штурм, как только ветер начнет стихать, готовы выйти даже в ночь. Тамм поддержал наше решение, спрашивает, сколько у нас кислорода. Я передаю, что у нас практически 4 полных баллона и еще 2 в запасе. Снизу сообщают, что утром расслышали только, как мы вызывали базу. Но Хомутов услышал, что попытка не удалась и мы находимся в палатке. Сейчас группа Хомутова подходит в III лагерь, но что-то случилось с Лешей Москальцовым, и они идут втроем. Причину нам не сказали. Связка Ильинский - Чепчев вышла из лагеря IV к нам в V. У них все в порядке. Но почему-то опять с ними нет связи.

После радиосвязи немного поели (рис, ветчина, галеты, сухари, чай). Полотнище палатки по-прежнему лупит нас по головам, на гребне вой и грохот ветра. Кто-то из наших прожег небольшую дыру в палатке, и через нее и в мелкие щели наметает снежок. Он везде: на одежде, продуктах, в углах. Все происходящее воспринимается сознанием спокойно, но мне кажется, чувства немного притуплены. Все-таки сидим без кислорода, и уже скоро будет сутки, как мы находимся на. этой громадной высоте. Из наших никто столько не находился здесь перед штурмом. Как это скажется на темпе восхождения? Тем более что утром мы полтора часа боролись с ветром на гребне. Скорее бы выйти!

Чувствую, как хорошо настроились мы с Валерой на штурм, мы обязательно должны взойти, не может такого быть, чтобы у нас не получилось. Мы знаем, как болеют за нас там, внизу, в базовом лагере, и на Родине, у нас в Алма-Ате.

По-моему, ветер начал дуть порывами, значит, силы урагана на исходе, можно готовиться к выходу. Пьем чай, немного едим, отогреваем над примусом ботинки, надеваем на себя все, что есть. Ночью будет холодно. На мне шерстяное тонкое белье, шерстяные гамаши, одна пара шерстяных носков, гетры, шерстяная олимпийка, толстый свитер, пуховая жилетка, пуховые брюки-комбинезон, пуховая куртка. На двойные ботинки надеты утепленные нейлоновые чехлы, поверх них - легкие брезентовые, закрывающие подошву и нижние швы ботинка, и только потом подвязаны кошки. На руках просторные толстые рукавицы, вставленные в замшевые верхние. Лоб и уши охватывает шерстяная вязаная полоска, сверху мотошлем, на нем горнолыжные очки. Лицо закрывает ветрозащитная маска, поверх которой надета кислородная маска. Поверх одежды - альпинистская беседка со страховочным карабином и с небольшой длины самостраховкой.

В рюкзаке - 2 баллона, к одному из которых подсоединен редуктор. Один баллон с кислородом под давлением 215 атмосфер, во втором - 180 атмосфер, часть его я израсходовал во время утренней попытки штурма. На всякий случай положил в рюкзак пару шерстяных варежек и пару легких кожаных, просторный нейлоновый ветрозащитный костюм (анорак и брюки), пакетик с орехами и конфетами. В общем в рюкзаке около 10 кг. В кармане жилета маленькая фляжка с теплым питьем, в пуховке рация и фотоаппарат "Смена-символ".

Все-таки беспокоит меня мое ребро. Я уже привык, что при кашле надо согнуться пополам, чтобы боль в боку не была такой резкой. Валера собирается идти без применения кислорода, но на всякий случай возьмет с собой 2 полных баллона. Я считаю, что теперь, когда мы явно идем на ночное восхождение, каждый час из оставшихся до 19 часов светлого времени надо использовать с максимальной пользой, успеть подняться как можно выше. Да и лезть в темноте по скалам неизвестного нам гребня не просто. Поэтому будет надежнее, если Валера пойдет с применением кислорода, и риск восхождения мы сведем к минимальному. Я понимаю, что взойти на Эверест без кислорода - мечта моего друга, и уверен, что это наверняка у него получилось бы, если бы нам повезло с погодой, как предыдущим группам. Но теперь, когда мы поставлены в такие ненормальные условия, будет лучше, если все-таки Валера пойдет с кислородом.

Я пытаюсь убедить его, что лучше взойти на Эверест с кислородом, чем не взойти вообще. Он долго не соглашается, мы спорим. В конце концов мои доводы его убедили, и он надевает кислородную маску. Оба включаем подачу 2 литра в минуту и медленно вылезаем из палатки. Ветер явно стихает. Ближайшие скалы Эвереста, его желтый пояс эффектно подсвечен заходящим солнцем, вокруг нас и выше скалы оранжевые, облачность ниже нас. Разглядывать окружающее нас великолепие некогда, надо спешить. До захода солнца осталось около 2 часов.

Сейчас 17 часов 7 мая 1982 г. Значительно быстрее проходим уже известный нам участок гребня. Валера идет впереди. Обходим частокол скальных выступов справа по снежным гребешкам и полкам. Впереди вверху высятся скальные взлеты Западного гребня. Далеко справа на фоне неба - Южная вершина Эвереста. Главной вершины пока не видно из-за крутых и высоких жандармов гребня.

Идти довольно трудно. Чувствуется вялость в ногах, дыхание тяжелое. Сказывается влияние нашей дневки на 8500. Около часа идем по очень изрезанному гребню без особого набора высоты. При переходе на левую сторону гребня останавливаемся на радиосвязь. Евгений Игоревич Тамм одобрил выход, сказал, чтобы мы шли спокойно и иногда выходили в эфир.

Левая сторона гребня - пологие скользкие плиты с короткими стеночками. Медленно идем влево-вверх, набирая высоту. Крутизна склона 30 - 40°, выступов мало, в основном скальные ступени, неширокие полки, засыпанные снегом. Иногда встречаются куски перил югославской экспедиции - красный тонкий шнур диаметром 6 мм. Но за него браться страшновато: он висит здесь уже несколько лет. Следы прошедших здесь наших ребят почти не встречаются, сдуты утренним ветром.

Облака стали реже и опустились ниже 7000 м. Отсюда панорама потрясающая. Видно, как далеко на западе солнце уже коснулось туч на горизонте и скоро зайдет. Надо торопиться, используя последние светлые минуты. Но идем осторожно, так как выступов на скалах почти нет, в основном только свободно лежащие живые камни, и страховаться практически не за что.

Хорошо, что солнце освещает возвышающийся над окружающим рельефом Эверест дольше, чем любую другую точку планеты. Многие вершины уже утонули в полупрозрачных синих сумерках, а у нас еще светит заходящее красное солнце!

Постепенно и у нас наступают сумерки. Скалы сразу стали мрачными и неприветливыми. Мы подошли к высокому скальному барьеру шириной метров 50. У подножия скал следов нет, поэтому долго выбираем вариант подъема. Валера сходил вправо до гребня - подходящего пути нет, идет влево вдоль скал, наконец решился и лезет вверх по еле заметному камину. Луна еще не вышла, уже довольно темно. Я страхую его через небольшой скальный выступ. Часто Валеру не вижу на черной в темноте скале, только слышно, как скрипят кошки о скалы. Потом он кричит мне, что страховка готова, выбирает веревку, и так мы тихо движемся в темноте. Слышу только свист своего дыхания, грохот сердца в ушах и команды Валеры. Так мы идем довольно долго.

Очередной пояс скальных плит. Вдруг чувствую, что не успеваю за Валерой; веревка, соединяющая нас все время, натянута. Я пытаюсь идти быстрее, но сразу же останавливаюсь, задыхаюсь. Стою и никак не могу успокоить свое дыхание. Может, что-нибудь с кислородом? Смотрю на индикатор подачи кислорода - его не видно, значит, кислород не поступает в маску! Снимаю рюкзак, осматриваю редуктор: все в порядке, 120 атмосфер. Трясу индикатор - он сразу заработал. Видимо, замерз в трубке, значит, уже довольно холодно. Стало легче дышать.

Идем дальше, дышу нормально. Снова пояс крутых скал, точная копия пройденного полчаса назад. Снова поиски пути. Валера обнаружил на скале кусок тонкого югославского шнура, но пользоваться им не хочет - это слишком рискованно - и лезет вдоль него. Я его страхую через крюк, предварительно добив его в скалу камнем.

Дальше чередование скальных поясов, плит, участков жесткого и очень ломкого фирна, на нем идем тоже с попеременной страховкой через вбитый в фирн ледоруб. Уже очень холодно. Я нечаянно коснулся сдвинутыми на лоб пластиковыми горнолыжными очками скалы, и их светофильтр моментально рассыпался на мелкие кусочки.

Чувствую, что идем уже довольно долго, но на часы смотреть не хочется. Все равно будем идти, пока не дойдем до вершины. Хоть 10, хоть 20 часов - все равно дойдем. Я помню, как мы ночью в 1973 г. с Валерой вдвоем заканчивали траверс Аксайской подковы. А ведь мы тогда были только второразрядниками. Я уверен, что и мы дойдем до вершины, ведь это - Эверест! Надо просто идти, идти, работать, терпеть, и будет победа!

Снова задул ветер, метет поперек гребня снег. Нас окутало облако, видимость есть только на снежных участках, на скалах - полная темнота. Часто теряем друг друга из виду. Обходим слева по склону гребня. Луна уже поднялась, но мы в тени заслоняющей свет громадной скальной башни, идем вдоль ее основания влево-вверх. Мне кажется, что пора подниматься вправо на гребень, идти дальше в обход башни нельзя. Опять что-то с подачей кислорода. Тереблю шланг с индикатором. Работает. Тогда разминаю резиновый мешочек. В нем замерз конденсат и не пускает кислород в маску. Так было уже дважды.

Деталей рельефа скалы практически не видно. Валера пытается подняться прямо вверх по скалам, но там слишком круто, в кошках по таким скалам не пролезешь. Идем вправо-вверх по снежным полкам и стенкам. Скала сильно разрушена, но зато есть выступы для страховки. Вылезаем на гребень. Здесь очень сильный ветер, облака клубятся вокруг, закрывая от нас луну. Тогда совсем трудно идти, почти ничего не видно. Проходим крутой снежник. Дальше опять мощный скальный барьер. Крутая черная скальная стена метров 20 высотой. Валера, к моему удивлению, уверенно начинает подъем. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядел выступы и полочки на стене. У основания в снегу торчит какой-то баллон не нашего производства. Валера сверху что-то кричит, из-за воя ветра не разобрать слов.

Начинаю подъем по скалам, он меня страхует. Подхожу к нему. Он снова лезет с моей страховкой и выходит на гребень. Свистит мне, Я уже жду, что скоро мы увидим вершину, и каждый раз, когда Валера сверху что-то кричит, мне хочется услышать, что он видит вершину.

Поднимаюсь к нему. Выше опять скалы, но чувствуется, что уже скоро. Видимость метров 50, и по крутизне левого и правого склонов можно сделать вывод, что уже скоро где-то над головой они сойдутся, что вершина рядом. Настроение заметно улучшилось.

В голове крутятся одни и те же строчки: "...ну как тебе рассказать, что такое гора? Гора - это небо, покрытое камнем и снегом..." Кругом только скалы и снег, освещенные голубым лунным светом, вокруг клубятся тучи, иногда закрывая луну. Снег в ее неверном свете кажется серебряным, а скалы не черные, а темно-синие. Меня не покидает ощущение,, что скоро нас догонит другая связка. Кто именно - я не пойму, но они где-то рядом. С трудом удерживаю себя, чтобы не оглянуться, не посмотреть вниз, на гребень. Это что-то неосязаемое, невидимое. Может, с нами мысли наших друзей, которые волнуются за нас... Это какое-то не передаваемое словами сложное и тонкое чувство. Такое со мной впервые. Но я как будто вижу их - не глазами, а каким-то шестым чувством. Мы были не одни на этой гигантской горе.

Потом, внизу, я Валере рассказывал об этом. Он, оказывается, пережил что-то в этом роде. Ему казалось, что с нами, третьим, в одной связке идет кто-то еще. Кто именно - он не знал, но было такое чувство, что кто-то незримо присутствует с нами, помогает нам.

Валера снова лезет где-то впереди в тени скал. Как только стемнело, он начал мерзнуть, греется только движением. Я иду в пуховых брюках, мне тепло. Прошел метров 10, чувствую, что опять нет подачи кислорода. Снимаю рюкзак, манометр показывает "О". Надо сменить баллон. Валера сверху что-то кричит, дергает веревку. Я кричу ему, что у меня кончился кислород, но он не слышит. Дважды я пытался перекричать вой ветра, но бесполезно. Да и дышу как на финише стометровки. Очень тяжело. Сменив баллон, спешу наверх, к Валере. Снова идем влево-вверх по снежным полкам и скоро выходим вправо на снежный гребень. Он плавно поднимается вверх, и уже виден его перегиб. Скоро вершина! Валера проходит метров 40 - 50 и останавливается, выбирает идущую от меня к нему веревку. Я подхожу, дважды останавливаясь на отдых. Метрах в 15 виден перегиб гребня, потом его горизонтальная часть и на ней какие-то темные предметы. Валера жестом показывает, чтобы я шел первым. Неужели вершина рядом, вот здесь, в 15 метрах?! Валера кричит мне в ухо:

- Да, это вершина!

Я пытаюсь его подтолкнуть вперед - ведь он всю ночь шел впереди, так пусть первым ступит на Вершину Мира Нет. Хрищатый и здесь остается самим собой. Я знаю, что его бесполезно уговаривать, и иду первым: В 3 шагах от высшей точки остановился и смотрю вперед. Да, это вершина. За ровной гладью гребня идет резкое понижение, за ним теряется в облаках уходящий вниз гребень Эвереста. Подзываю Валеру. Он подходит, и мы вместе делаем последние несколько шагов. Это не просто, так как гребень не больше полуметра шириной.

Мы стоим обнявшись на Вершине Земли!

Дорогой мой друг, сильный, добрый, великодушный, упрямый и несговорчивый. После более чем сотни совместных восхождений мы с тобой, именно с тобой, на вершине Эвереста! Мы почти ничего не говорим, только дружески похлопываем друг друга по плечу. Не знаю, что переживает Валера, но у меня в душе очень много теплых слов для него. Но у альпинистов не принято произносить на вершине речи. Просто стоим и молчим.

Мы сделали трудную, но в принципе привычную для

альпинистов работу, и я чувствую глубокое удовлетворение. Восхождение еще не кончилось, предстоит трудный спуск в темноте, это опаснее, чем подъем. Но все равно - здорово, что мы здесь!

Смотрю на часы - 1 час 48 минут 8 мая 1982 года. Наша "Электроника-5" не подвела. Работает как часы. Шерпы говорили, что японские электронные часы выше 8000 м не работают.

У наших ног закопанный в снег наш, советский, кислородный баллон, он привязан к верхушке треноги, торчащей из снега. Рядом еще какие-то предметы. В темноте не разберешь. Достаю из карманов сувениры: кусочек эклогита - древнейшей в Казахстане породы, кладу рядом с баллоном, вешаю на него кое-что из личных сувениров, вымпел Казахского клуба альпинистов. Потом забираю его с собой, жалко оставлять его на вершине.

Кругом ночь, ветер, облака то окутывают нас, то открывают окно луне. Вижу справа и слева от гребня выступы скал. Дальше - облака.

Валера спускается к ближайшему выходу скал, чтобы набрать камней с вершины, торопит меня. Очень холодно. Пора уходить.

Прощай, Вершина вершин! Наверное, я уже никогда к тебе не приду!

Начинаем спускаться. Страховка попеременная. Я иду первым. Валера сзади страхует меня. Иногда меняемся. Спустились на несколько веревок, выбрали выступ скалы, за которым можно спрятаться от ветра. Наша одежда покрыта тонкой коркой льда. Ветрозащитная маска вся в белом инее, а с кислородной свисает сосулька. У Валеры под подбородком толстая корка льда покрыла воротник и верхнюю часть молнии куртки. Он говорит, что у меня то же самое. Только молния застегнута не до самого верха, и я с трудом достаю рацию. Вызываю базу, но сигнальная лампочка не горит. Рация опять замерзла. Но я все равно передаю, - может, кто-нибудь услышит наш голос в эфире:

- База, база! Мы спускаемся с вершины, у нас все хорошо!

Как потом мне рассказывали, на базе всю ночь у включенной рации дежурили ребята, и они услышали первые мои 2 - 3 слова. Это немного их успокоило, а то они нас уже потеряли и сильно волновались. Валера здесь сменил свой опустевший баллон на другой, полный, и мы продолжили спуск. Особенно неприятно было слезать в кошках по крутым скальным стенкам в полной темноте. Здесь приходилось особенно трудно Валере - ведь он шел с нижней страховкой. Подниматься по скалам было значительно легче. Иногда нам удавалось найти хороший выступ, и тогда спускались по сдвоенной веревке. Наконец мы преодолели спуск с вершины башни. Идем по фирновым участкам, попеременно страхуя друг друга через ледорубы. Здесь спуск не очень крутой, идти стало тяжелее. Валера просит меня пореже останавливаться: он сильно мерзнет. Я и так стараюсь идти как можно быстрее и осторожнее. Но если посмотреть со стороны, я иду пошатываясь, ноги как будто ватные, заплетаются, дыхание очень тяжелое. Донимает сухой кашель и при этом резкая боль в боку. Но я заставляю себя идти, переставлять ноги в кошках как можно точнее, потому что вправо уходит крутой склон без каких-либо выступов и при срыве мы можем улететь на 2 км вниз по стене "на ледник Ронгбук, в Китай.

Начало светать. Облачности почти нет, и отсюда, с высоты примерно 8750, очень далеко видно. Солнце еще не встало, но видимость отличная. Далеко на северо-западе поднимается мощный горный массив с сильным оледенением. Он стоит одиноко среди невысоких, почти без снега гор. Ближе сюда к Эвересту молчаливая громада Чо-Ойю, но эта вершина значительно ниже нас. На север далеко внизу плавные языки ледников массива Эверест, а за ними горные долины Тибета до самого горизонта.

Прямо по направлению нашего спуска за ледяной стеной Нупцзе море снежных вершин, где-то слева должны быть массивы Макалу и Канченджанги, но они закрыты от нас скалами Западного гребня Эвереста.

Идем по скальным плитам, осторожно спускаемся с крутых скальных ступеней. Все ниже и ниже. Встает солнце. Просыпающиеся Гималаи с этой высоты - зрелище потрясающее. Я невольно останавливаюсь и, завороженный, смотрю, как меняется окраска ледяных гигантов. Сначала они были какими-то полупрозрачными, призрачными в предрассветных сумерках, потом - нежно-голубыми. И вот первые лучи солнца коснулись их вершин, и они окрасились в светло-розовый цвет. Но это было недолго. Во время следующей остановки я вновь огляделся. Вершины уже были светло-желтые. Я обернулся и крикнул Валере, чтобы он тоже посмотрел, какая везде красотища.

- Я уже давно наблюдаю, - ответил он.

И снова спуск. В кошках по плитам вниз идти очень опасно, иногда приходится буквально сползать с них. Я делаю 10 - 15 шагов, останавливаюсь, отдышавшись, снова делаю десяток шагов и опять отдыхаю. Чувствую, что меня качает от усталости, но стараюсь держать себя в руках. Мы уже очень долго идем, - по-видимому, уже около 6 часов утра, поэтому даже глубокие ущелья освещены солнцем. Вдруг из-под ног срывается крупный камень и улетает вниз по стене. Я инстинктивно присел, ухватившись за скалу. Опять приступ кашля. После него долго не могу отдышаться. Надо посмотреть, что там с кислородом. Валера сверху кричит, чтобы я не задерживался. Но я сижу на скале и не могу отдышаться. Снимаю рюкзак, на манометре редуктора "О". А я-то думал: что же со мной творится последнее время - прохожу метров 10 и сажусь, да и приступы кашля участились? Теперь мне все ясно. Срываю маску, теперь уже бесполезную, - она только мешает мне дышать, отсоединяю баллон, и он, соскользнув со скалы, улетает вниз по стене. Прячу маску и редуктор в рюкзак, - по-моему, стало легче дышать. Бреду влево, траверсирую скальные плиты. Уже близко Западный гребень, до него не более 60 м, но как я долго иду! Делаю рывок, почти не дыша прохожу 8 - 10 м, потом останавливаюсь, хватая ртом сухой, разреженный воздух, кашляю, пытаюсь побыстрее отдышаться и снова заставляю себя пройти этот десяток шагов. И так бесчисленное количество раз. У Валеры чуть позже тоже кончается кислород, и теперь мы вдвоем медленно бредем по этому гигантскому склону. У меня мелькает мысль, что вот-вот за очередным поворотом скал мы встретим идущую на штурм двойку наших друзей Ильинского и Чепчева, но их нет.

Я чувствую, что мы уже очень долго ходим, солнце освещает Западный гребень, значит, уже 7 - 8 часов утра, а второй нашей связки не видно.

Вылезаю на гребень. Здесь очень сильный ветер. Конечности уже давно сильно замерзли. Валера, наверное, промерз насквозь. Стараюсь идти как можно дольше между отдыхами. Я вдруг обнаружил, что если что-нибудь говорить вслух, громко, то период отдыха проходит не так болезненно, меньше кашляю. Тогда я начал громко разговаривать сам с собой во время отдыха, петь песни Высоцкого, ругать себя последними словами, чтобы долго не сидел, гнал себя вперед по гребню. Во время очередного отдыха сижу на снегу и, пока глубоко дышу, думаю, в чем же дело, почему нет ребят? Погода отличная, ветер сильный, но вполне терпимый.

Несмотря на то что иду тяжело, настроение отличное, в душе полное удовлетворение, покой. Мы победили. Победа далась нелегко, но от этого она дороже.

Несколько раз останавливался, пока прошел последнюю сотню метров гребня. Мы уже в 15 - 20 м от палатки, немного выше ее, на гребне, я ее уже вижу. Сейчас должна быть утренняя радиосвязь, и поэтому я кричу:

- Эй, вы, в палатке! Кто там есть живой?

Палатка затряслась,, из нее вылез Сережа Чепчев. Я уже скатился к концу перил, возле самой палатки мы встретились.

- Ну, как вы? - спросил Серега.

- Все в порядке. Отстегни от меня веревку. Валеру принимай, - задыхаясь от длинной речи, попросил я.

Серега стянул с меня всю беседку с карабинами. Валера кричит сверху, чтобы мы поторопились. Я подхожу к палатке, снимаю рюкзак, кладу рядом. В палатке тихо.

- В палатку-то можно? - спрашиваю.

Эрик:

- Давай лезь!

Я, не снимая кошек, нырнул в палатку и растянулся на полу.

Эрик сидел в углу полностью одетый, в кошках. Я опять закашлялся, согнувшись от боли в боку. Он без слов прижал мне к лицу свою маску и включил подачу кислорода из одного из своих баллонов. Минуты 2 - 3 я молча дышал, приходя в себя. Через пару минут мы были уже вчетвером.

Валера промерз насквозь и очень беспокоился за пальцы ног и рук. А обморожения у него проходят очень болезненно.

В 9.00 Эрик Ильинский связался по рации с базовым лагерем. Там ждали. Эрик передал вниз, что мы были на вершине, выглядим довольно уставшими. База запросила, есть ли у нас обморожения.

- Возможно, будут волдыри на пальцах - вторая степень обморожения, - ответил Ильинский.

Тогда Тамм предложил связке Ильинский - Чепчев сопровождать нас на спуске. Этот приказ был как гром среди ясного неба. Оно и вправду было ясное, ветер не сильный. Погода идеальная для штурма, видимо, полоса непогоды уже миновала. И время еще не упущено, всего 9 часов утра. Ребята уже полностью готовы к штурму, одеты, поели, чувствуют себя отлично. У них 5 полных баллонов кислорода. Конечно, мы отдали почти все силы для успешного штурма, но ведь дальше спуск по перилам, то есть надежная страховка, и мы считаем, что это нам вполне по силам.

Видимо, такое решение Евгений Игоревич принял под впечатлением обморожений Эдика Мысловского. Накануне он благополучно спустился в базовый лагерь, и там увидели его черные, обмороженные пальцы рук. С такими руками, конечно, ему было трудно и небезопасно спускаться 2 дня по веревочным перилам, перестегивая карабины на многочисленных крючьях. Там им кажется по коротким фразам отсюда, что мы в таком же состоянии. Поэтому, наверное, Евгений Игоревич решил, что в целях безопасности нам необходима помощь Эрика и Сергея. Но ведь нам здесь виднее. У меня руки и ноги целы. На пальцах рук нет даже никаких следов обморожений. Сережа снял с меня внутренние ботинки и носки, осмотрел ноги. Все в порядке. Только вот кашель жестокий. Я лежу, отдыхаю и стараюсь много не говорить, так как сразу возникает этот кашель, а за ним резкая боль в боку. У Валеры хуже. Кончики пальцев на руках и ногах явно прихвачены морозом. Но он уже пьет таблетки. Собираемся сделать ему уколы - ведь у нас по одной ампуле компламина и трентала.

Физически он чувствует себя лучше меня. Только очень расстраивается за свои конечности. Мы считаем, что помогать на спуске нам не надо. Но Тамм неумолим. Переносим связь на 11 часов, пока внизу заседает тренерский совет. У нас здесь, на 8500 м, тоже совещание. Мы пытаемся уговорить Эрика и Сергея выходить на штурм немедленно, не ожидая решения снизу, не теряя времени. Эрик колеблется. Слишком большая ответственность легла на его плечи. Если бы они вышли раньше и мы встретились не здесь, а на гребне! Все было бы по-другому. Мы отогрелись бы в палатке и продолжали спуск. Эрик Ильинский - парторг экспедиции. Нет, ему нельзя нарушать приказ. Поэтому мы ждем решения тренерского совета.

В 11 часов нам передали решение начальника экспедиции, тренерский совет его утвердил, и мы должны спускаться вниз вчетвером. Я беру рацию и в перерывах между приступами кашля пытаюсь объяснить, что нам помощь не нужна, мы не нуждаемся в сопровождении. Меня с Валерой никогда никто не сопровождал, до сих пор мы были только в роли спасателей. Но решение принято, и меня не слушают. Да и мы связываемся с базой через группу Хомутова, прямой связи нет.

Эрик предлагает такой вариант: он сопровождает нас, а Сергей останется здесь ждать группу Хомутова и с ними будет штурмовать вершину. База отдает решение этого вопроса группе Хомутова. Валера предлагает связаться через час, пока он посовещается с ребятами - они все трое сегодня переходят в лагерь IV.

Я спросил Эрика:

- Почему не пойдешь на штурм ты сам, не используешь этот шанс? Почему пойдет Сергей?

- Сережа в лучшей форме, чем я, он моложе, это у

него лучше получится, - ответил на мой вопрос Эрик.

Через час группа Хомутова отказалась от компании Чепчева. Они объясняют это тем, что пока они дойдут в лагерь V, Сергей уже пробудет двое суток на такой высоте, потеряет силы и может подвести их на штурме, они не хотят рисковать. Мы возмущены. Сергей схватил рацию и -попытался доказать Хомутову, что он в отличной форме, что у него куча кислорода, что он не подведет. Он может даже спуститься в IV лагерь, чтобы не сидеть здесь, а потом вместе с ними снова подняться сюда. Но они не согласны...

Мы считаем, что решение начальства - это перестраховка. Конечно, уже 8 человек поднялись на вершину. Начальство не хочет рисковать успехом экспедиции.

Что же, будем спускаться вчетвером...

Эрик сделал Валере 2 укола. Больше ампул не было, остальные Валера отдал Мысловскому. Мы не торопясь собрались и начали спускаться. Один полный баллон кислорода мы оставили в палатке, к другим подключили редукторы и спускались с применением кислорода. Это дело нетрудное. Я чувствовал себя неплохо и спускался первым, за мной на расстоянии 40 - 50 м Чепчев, потом Валера. Последним шел Эрик Ильинский.

К нашей большой радости примешалось горькое чувство того, что Эрик и Сергей спускаются вместе с .нами, отказавшись от штурма в какой-то мере из-за нас. Я очень был зол на наше руководство за то, что оно не поверило нам. Потом, внизу, когда они долго жали нам руки, поздравляли, кто-то вдруг вспомнил, что у нас же руки поморожены! Все стали осматривать пальцы рук и убедились, что они у нас абсолютно целы, и всем стало ясно, что мы там, наверху, были правы и руководство перестраховывалось, заставив Эрика и Сергея сопровождать нас, лишив возможности штурма.

А пока мы не торопясь спускались и около 17 часов уже были в лагере IV.







  
1. Голдобин В. Новые узлы. // Мир путешествий 1993 № 7 8 стр. 31 32. 2. Джерман К. , Бивас Б. Современный трос в морской практике. Пер. с англ. Л. : Судостроение , 1980. 3. Кропф Ф. А. Спасательные работы в горах. Учебное пособие для альпинистов и туристов. Изд. 2 е, перераб. М. : Профиздат , 1975. с.
Настоящий договор заключен между ________________, именуемой в дальнейшем Любимая женщина и __________________, именуемым в дальнейшем Грязное животное о нижеследующем: 1. Предмет договора. 1. 1. Настоящий договор регулирует личные взаимоотношения
Окончен почти 400 километровый путь от Фрунзе, и мы в Пржевальске городе республиканского подчинения. Пржевальск стоит на высоте 1774 м у подножия гор, в 9 км от берега Иссык Куля. Хорошая планировка города, главные улицы которого расположены с севера на юг на конусе
Редактор Расскажите
о своих
походах
Веревки . Веревки делятся на статические, т. е. такие, которые не пружинят используются для перил и переправ, и динамические, т. е. пружинящие используются для связок и нижней страховки. Как правило, используются веревки длиной 40 50 метров. Крючья, закладки . Используются для организации точек страховки на скалах. Очень много разновидностей.
1983 г. При оценке туристских походов в чемпионатах различного ранга судьи пользуются определенной методикой, являющейся частью Правил проведения соревнований по туризму . Знание системы судейских оценок необходимо туристам спортсменам для правильного распределения своих сил, реализации возможностей группы, а в конечном
Категория сложности: 2Б Высота: 4500 Характер: снежно ледовый Ориентация: ЗПЭ северо запад Расположение: В средней части ледника Уллучиран. Соединяет язык ледника (район перевала Балкбаши) с Западным плато Эльбруса [ЗПЭ]. Пройден: август 2000 г. С плато вниз. Использованное снаряжение: Ледорубы, лыжные палки, кошки, системы, ледобуры, расходные


0.108 секунд RW2