Свободный туризм. Материалы.
ГлавнаяПриглашаю/пойду в походПоходыСнаряжениеМатериалыПутеводителиЛитератураПовествованияЮФорумНаписать нам
Фото
  Литература     Восьмитысячники     Антарктида     Россия     Беллетристика  


Эверест-82

От редактора

Юрий Рост. Испытание Эверестом

Вечер в Намче-Базаре

Вечер в Тхъянгбоче

Вечер в Лукле

Вечер в Катманду

Утро в Москве

Эверестовцы рассказывают

Евгений Тамм. Шесть дней в мае

Анатолий Овчинников. Воплощение мечты

Эдуард Мысловский. Восхождение

Владимир Балыбердин. Неправильное восхождение

Николай Черный. Высотная наша работа

Валентин Иванов. Лицом к лицу с Эверестом

Сергей Ефимов. Жизнь в двух состояниях

Сергей Бершов. Ночной визит к богине

Михаил Туркевич. Четверо на ночном Эвересте

Казбек Валиев. Страницы погибшего дневника

Валерий Хрищатый. Фотографии памяти

Вячеслав Онищенко. Что со мной случилось?

Валерий Хомутов. Гора как гора

Юрий Голодов. Победа в День Победы

Владимир Пучков. Из дневника восходителя

Алексей Москальцов. Оглядываясь назад

Свет Орловский. Медицина на высоте (5300 м)

Владимир Воскобойников. Русская кухня в Гималаях

Эверест-82

Вечер в Намче-Базаре

Дом дяди Пембы Норбу - один из немногих домов в Намче-Базаре крытый железом. Богатый дом. Сам Пемба - сирдар носильщиков нашей экспедиции. Дядя его тоже работал со многими экспедициями. Заработал деньги большие для этих мест, достаточные для того, чтобы покрыть оцинкованным железом крышу своего дома в Намче-Базаре - столице страны шерпов. Правда, столицей никто не признавал этот горный городок или селение, расположившееся амфитеатром на высоте трех с половиной километров над уровнем моря.

Амфитеатр развернут в сторону Гималаев, и зрителям открываются бесконечные глубины неба, бесконечные цепи гор, бесконечные тропы, по которым им, шерпам, бесконечно живущим (по их терпимой и жизнерадостной религии), предстоит в настоящей жизни ходить, а в будущей - летать (если душа переселится в птицу), или лежать (если - в камень), или цвести (если - в цветок).

Шерпы трудолюбивы, приветливы и спокойны. Зачем метаться, мучиться, ссориться, если все произойдет так, как должно произойти? Естественные люди, живущие в естественной среде. Они слились с природой, понимая много веков то, к чему нам, детям иной цивилизации, живущим в искусственно созданном мире, еще предстоит прийти: природу невозможно преобразовать по нашей нужде, нужды свои надо привести в соответствие с природой. Покоряться природе, познавая ее законы, использовать свои знания для постижения путей, по которым она, а следовательно, и мы развиваемся, чтобы случайно в гордыне или невежестве не выбрать ошибочный - задача для разумного человека. Мы лишились многих преимуществ естественной жизни, живя в больших городах, и теперь умом доходим до того, до чего человек, живущий не на асфальте, а на земле, доходит душой. Вот мы и тянемся к лесу, к полю, к горам, чтобы вернуть утраченное.

Кстати о горах. Эта книга должна рассказать вам о том, какие усилия были предприняты участниками советской экспедиции, чтобы успешно достичь вершины высочайшей горы на Земле. Я умышленно не употребляю здесь слово "покорить", потому что это слово менее всех остальных соответствует событию.

Когда видишь Эверест и человека, который в пять тысяч раз меньше его ростом и в миллиарды раз легче, когда видишь титанические усилия (часто на грани физических и психических возможностей человека), необходимые, чтобы преодолеть очередной метр высоты, когда узнаешь, что обычное в нормальных условиях действие - надеть ботинки и выйти из палатки - становится Поступком, когда не то что двигаться, а просто дышать (дышать - что может быть легче и естественней для нас с тобой, читатель!) - труд титанический и посильный лишь для избранных, когда... когда... когда... Тогда понимаешь, что слово "восхождение" имеет какой-то едва уловимый за основным значением смысл, а слово "покорение" относится не к Горе (которую ни покорить, ни даже разрушить не в состоянии люди), а к самому человеку. И точнее мне кажется слово "преодоление". Люди, преодолевшие Эверест, - это люди, испытавшие его, люди, испытанные им, как бывали, есть и будут люди, испытавшие тяготы, успех, горе и испытанные ими...

Эверест - это судьба, которую выбирает себе человек. Восхождение не имеет аналогий. Сколько бы счастливых судеб ни было раньше, как бы предусмотрителен и подготовлен ни был альпинист, какими бы совершенными ни были помогающие ему технические средства, он не знает своей судьбы на Горе.

На двух взошедших на Эверест приходится один погибший. Соотношение страшное даже для войны...

Наша экспедиция была двадцать пятой, достигшей вершины. При некотором пристрастии к юбилеям можно назвать ее юбилейной. Достоинствами ее без всяких натяжек и условностей можно назвать то, что одиннадцать человек побывали на вершине, что при этом ни один человек не погиб, хотя погодные условия не были идеальными для работы, что маршрут, пройденный альпинистами, был, вероятно, самым сложным из проложенных к высшей точке планеты. Были у советской экспедиции и другие особенности, которые отличают ее от предшественников. В частности, впервые ни один из высотных носильщиков не смог подняться до отметки 8000. Я говорю об этом скорее с сочувствием, чем с гордостью, потому что нам хотелось, чтобы хозяева Горы разделили с нами радость восхождения, но путь, избранный руководителем экспедиции доктором физико-математических наук Евгением Игоревичем Таммом и старшим тренером доктором технических наук Анатолием Георгиевичем Овчинниковым, оказался чрезвычайно сложным даже для таких великолепных высотников, как шерпы...

Тем не менее радовались они успешному завершению похода не меньше нас, и в их радости не было ни капли притворства, хотя бы потому, что шерпам органически не свойственно это чувство. Они большие реалисты, и, хотя это качество мешает им создавать свое искусство, оно помогает им выжить и жить в суровой гималайской стране. Кроме того, они знают цену восхождениям. На подходах к вершинам покоится не один десяток их друзей и родственников.

Я спешил на праздник, посвященный возвращению шерпов домой, в Намче-Базар. "Спешил", правда, слово, не совсем точно передающее скорость моего передвижения по тропе. Я шел вниз медленно, на плохо слушающихся ногах, выбрав сверху ориентиром, словно на карте, сверкающую серебром крышу дома дяди Пембы Норбу. Накануне вместе с группой альпинистов, не попавших в состав экспедиции, горных туристов и журналистов, которых "Спутник" собрал для похода в базовый лагерь, по-видимому, чтобы поддержать восходителей или поздравить с победой на месте, я вышел из Луклы в Намче-Базар.

Цель моего путешествия была простой: собрать материал о первой советской гималайской экспедиции для репортажа в "Литературной газете". Вместе со мной прилетели в Непал и два "конкурента" из других газет: Дмитрий Мещанинов, представлявший "Известия" и "Неделю", и Алевтина Левина из "Комсомольской правды". Мещанинова я раньше не знал, но мы быстро нашли общий язык. Дима хотел взять несколько интервью, чтобы подготовить публикацию в традиционной рубрике "Гость 13-й страницы" в "Неделе", и в горы отправлялся не впервые. С Алей нас связывает двадцатилетняя дружба. Мы почти одновременно пришли в "Комсомольскую правду", долгие годы работали в одном отделе, наши столы стояли рядом, и даже несколько заметок написали вместе, подписав их псевдонимом "Ролев", образованным из первых букв наших фамилий.

Аля - журналист замечательный. При всей своей неспортивности она смело отправлялась в различные дискомфортные места, возвращаясь в Москву не только с материалом для газеты, но и с многочисленными друзьями - героями ее репортажей и очерков. Долгое время она снимала крохотную, метров в шесть, темную комнатку, которую населяли книги и гости. То тут стояли лагерем ее знакомые чукчи, то мировой известности парашютистки спали на своих баулах, то исследователи творчества Достоевского месяцами не выходили из "камеры-одиночки" на Селезневке. После очерка о Виталии Михайловиче Абалакове она подружилась с альпинистами и "ползала" с ними в горы, а альпинисты стали гостями ее уже новой, но все так же населенной гостями квартиры на Башиловке.

Аля, будучи лучше нас подготовлена теоретически, все предрекала трудности и утверждала, что новичкам идти до базового лагеря, расположенного на высоте Эльбруса, безумие и что никто из нас, кроме альпинистов и горных туристов, не дойдет и до высоты четыре километра. Я знал ее привычку побурчать и пожаловаться, но полагал, что, может, она и не дойдет, а я-то дойду точно. Но дошла Аля, она единственная из нас троих поднялась выше базового лагеря 5300. Мне тоже очень хотелось подняться к подножию Эвереста, увидеть ледопад Кхумбу и путь, по которому наши альпинисты шли наверх, но еще больше мне хотелось написать

хороший материал о восхождении. До Намче-Базара эти две задачи не исключали друг друга...

...Из Москвы мы вылетали 11 мая. К этому времени все события на Эвересте завершились.

Подготовка к ним занимала годы. И все это время - от подачи заявки на восхождение правительству Непала до встречи с альпинистами - я, как и все, кто не был связан непосредственно с экспедицией и ее делами, был на голодном информационном пайке. Не думаю, что это был некий акт сокрытия; скорее всего, в этом грандиозном деле было слишком много неясного для самих организаторов, руководителей и участников. Видимо, зная по опыту, что случайные выбросы информации, чреватые к тому же неточностями, могут внести дополнительную нервозность в и без того напряженную атмосферу подготовки, руководители гималайского похода сдерживали естественный интерес читателей, зрителей, слушателей - всех потребителей грядущих новостей. Сведения о будущих делах и их вершителях отличались аскетизмом. Иногда дело доходило до курьезов. Когда газета "Советская Россия" напечатала список альпинистов, вылетающих в Непал, на нее посыпались упреки: кто разрешил и с кем согласовано?

Ни с кем не согласовано...

Когда на чемпионат мира или на олимпийские игры уезжают наши команды, мы по крайней мере представляем, за кого болеть и в какие дни волноваться, а ведь там в жарких, как говорят телекомментаторы, баталиях максимум чем рискует участник - репутацией. Здесь же каждый из участников рисковал жизнью.

Справедливости ради скажу, что и Тамм и Овчинников, как руководители экспедиции, и те, кто принимал в ее организации непосредственное участие, как, скажем, заместитель председателя Спорткомитета СССР А. И. Колесов, ответственный секретарь Гималайского комитета М. И. Ануфриков, один из организаторов первой Эверестской экспедиции 1959 года В. М. Абалаков и многие другие, сделали все возможное, чтобы обезопасить работу альпинистов на чудовищных высотах.

Как читатель и слушатель, я знал, что* все продумано, специально подготовлено и проверено, что участники в течение двух лет тренировались и испытывались... Я верил, что альпинизмом занимаются у нас люди серьезные. И все-таки хотелось услышать подробней о членах команды и узнать, каким именно испытаниям они подвергались.

Позже мне рассказывали, сколь долог и труден был путь каждого участника гималайской одиссеи к аэропорту Шереметьево на посадку в "ИЛ-62", отлетающий в Непал.

Валентин Иванов - "играющий тренер", руководитель четверки (Иванов - Ефимов, Бершов - Туркевич), - вернувшись из Института гастроэнтерологии, где его долго обследовали и лечили по поводу неведомой в Союзе, но, видимо, распространенной в Непале желудочной хвори, которая мучила его после восхождения чуть ли не полгода, разложив бумаги и какие-то документы, объяснял схему отбора альпинистов в команду. К этому времени

Валентин был бодр и набрал вес, что не удавалось ему до лечения. .Врачи определили у него лямбли. Это тоже не слава богу, но все же лучше, чем амебная дизентерия, от которой избавиться в условиях Москвы вовсе не просто. Упущенная амеба ведет к разрушению печени, и тогда не избежать операции.

Знаменитый Рейнгольд Месснер при последнем своем восхождении пользовался местной пищей и был неосторожен. Врачи определили у него амебу, и довольно запущенную. Он говорил нам с англоговорящим Сережей Ефимовым в Катманду, что ему предстоит операция на печени, которая может поставить под сомнение его будущие восхождения на восьмитысячники.

Непальцы приспособились к этой мелкой, но вредной заразе и, по-видимому, обладают неким иммунитетом. Пришельцы извне должны быть очень осторожны. Наставления сестрицы Аленушки братцу Иванушке не пить сырой воды относятся к каждому из нас. Нарушение Аленушкиной заповеди разве что только не превращает тебя в козленочка. Это я говорю с полным знанием дела, ибо сам испил из кружки в дымной корчме монастыря Тхъянгбоче полную чашу. В чаше, пущенной шерпами по кругу, был чанг - рисовое мутно-белое пиво. Мы с новыми друзьями пели шерпские песни, танцевали шерпские танцы и пребывали в состоянии полной взаимной доброжелательности. Мне не хотелось ставить под сомнение проявление дружбы к русскому народу, материализованное в эмалированной кружке мира, да я и не думал о медицинской опасности. Нахлынувшие на нас чувства были столь велики, а амеба с лямблей столь малы...

Доктор экспедиции Свет Петрович Орловский уверен, что лучшее средство от мелких этих неприятностей спирт и спиртосодержащие напитки (в разумных, конечно, пределах). Но тогда я еще не был знаком с доктором и моя практика без его теории была слепа, а может, в чанге не было достаточной крепости, хотя к концу вечера мы пели хорошо и громко. Последующее лечение по методу Орловского, хоть и было интенсивным, но одномоментным и, видимо, поэтому принесло облегчение лишь на время процесса, который в силу ограниченных, увы, физических возможностей не может быть бесконечным. Доктор Свет, который, как достойный экспериментатор прошлого, испытывал средство и на себе, в результате опыта впоследствии пришел к выводу, что если болезнь за один сеанс не излечивается, то нужно сеанс повторить. Необходимость отлета из Луклы в Катманду помешала нашей исследовательской работе, но к этому эпизоду мы вернемся. Что же касается водки, спирта, виски или джина как профилактического средства, то, вероятно, глоток до и после еды действительно снижает вероятность заболевания.

По нашему возвращению в Катманду Александр Тер-Григорьян, собственный корреспондент "Известий" по Индии и Непалу, человек, влюбленный в эти страны и знающий их, прекрасный журналист и поэт, с присущим ему доброжелательным азартом отвел меня в крохотную лечебницу, где мне в течение часа определили причины болей и выписали лекарства.

Иванову я предложил показаться врачам еще в Непале, но он решил, что боли в животе - последствие работы на высоте, чем обрек себя на многодневное терпение. Местные болезни лучше лечить местными средствами. Быстрее. Иванов раньше бы разложил перед собой бумаги, и я раньше бы узнал, как готовились и по каким мотивам были отобраны кандидаты. Но вы бы узнали об этом все равно только сейчас, поэтому сожалеть о том, что лечение капитана затянулось, будем только из чувства сострадания и гуманизма.

Итак, весной 1979 года Спорткомитет СССР издал приказ, которого советские альпинисты ждали много лет. Это был документ о проведении эверестской экспедиции. Тут же Управление прикладных видов спорта Спорткомитета и Федерация альпинизма СССР направили письма в спорткомитеты союзных республик и крупных городов, где популярен альпинизм, с предложением прислать списки кандидатов для участия в экспедиции.

Потенциальные участники похода в Гималаи должны были соответствовать следующим требованиям.


Спортивное звание - не ниже кандидата в мастера спорта по альпинизму или скалолазанию.

Иметь не менее двух восхождений в сезонах 1977 - 1978 годов на вершины не ниже 6900, одно из них высшей категории трудности или пятой "Б", первопрохождение или призовое место в чемпионате СССР (для скалолазов, претендующих на включение в состав команды, необходимо совершить восхождение на вершину не ниже 6500 по технически сложному маршруту до сентября 1979 года).

Возраст (как правило) не должен превышать сорока лет к маю 1982 года.


При комплектовании состава предполагалось отдавать предпочтение сложившимся и схоженным связкам и группам. Тот, кто не попадет на тренировочные сборы 1980 года, не будет рассматриваться как кандидат на восхождение. Общее количество приглашенных для отбора должно было быть около шестидесяти человек. На самом деле, несмотря на квоту, пришли заявки на сто двадцать человек, и начался мучительный и длительный отбор. Слишком много было заинтересованных людей, и соблюсти спортивный принцип, сохранив представительство многочисленных республиканских и городских альпинистских организаций, оказалось делом щепетильным и нервным.

Анатолий Георгиевич Овчинников, человек принципиальный и честный, как старший тренер в течение всего периода подготовки решал вместе с Евгением Игоревичем Таимом, председателем Федерации альпинизма СССР Борисом Тимофеевичем Романовым сложнейшую проблему, как из большого состава приблизительно равных и очень сильных спортсменов отобрать дюжину с небольшим "действительных членов команды".

Впрочем, особенную остроту этот вопрос обрел поближе к вылету в Непал... А пока был определен список кандидатов и назначено руководство экспедиции. Руководителем назначили Е. И. Тамма, заместителем по хозяйственной части - В. С. Дорфмана, старшим тренером - А. Г. Овчинникова, тренером - Б. Т. Романова. Были утверждены "играющие тренеры" - руководители трех спортивных (штурмовых) групп: Валентин Иванов, Ерванд Ильинский и Эдуард Мысловский. Все вместе они составили тренерский совет, который занимался всеми вопросами, касались ли они обеспечения экспедиции или подготовки спортсменов.

На первый сбор зимой 1980 года пригласили всего двадцать из шестидесяти претендентов, в основном молодых и не знакомых тренерскому совету ребят. В плотной жесткой программе были предусмотрены интенсивные занятия по общефизической подготовке. Сбор закончился восхождением на Эльбрус. После напряженной работы отсеялись первые десять человек.

Летний сбор 1980 года был наиболее представительным. Он проходил после окончания летнего сезона, в течение которого кандидаты в составе своих клубных команд должны были совершить по три подъема свыше 7000 метров.

Сбор был короткий, на этот раз без сложных восхождений, но зато изобиловал соревнованиями на скалах и льду. Тренерский совет разбирал летние восхождения и придумывал новые испытания. Особенно сложным было преодоление шестисотметрового перепада высоты с выходом на гребень пика Петровского в районе международного альпинистского лагеря "Памир".

Я видел кинокадры финиша этих марш-бросков, на которые участники тратили всего от тридцати двух до сорока пяти минут. Альпинисты, отдав все силы, буквально валились на руки медиков, которые тут же проводили обследования состояния спортсмена. Внешне альпинисты выглядели страшновато: мокрые, черные от загара и измождения, с закрытыми глазами и раскрытыми в мученических гримасах ртами, судорожно вдыхающие разреженный воздух. Нелегко им было. Там же, в Ачик-Таше, они на скальных и ледовых маршрутах работали в связках, демонстрируя технику лазания, слаженность и взаимопонимание...

Завершились эти испытания физических возможностей испытанием совершенно другого рода: участникам было предложено расставить товарищей по ранжиру, учитывая не только физические и технические достоинства, но и просто характер, совместимость. Словом - "гамбургский счет".

Во время сборов работала научная бригада специалистов из Москвы и Киева. Медики и биологи проверяли устойчивость к гипоксии и работоспособность на высоте. Они разбили альпинистов на три группы: с хорошими показателями, норма без отклонений, с неясностями, требующими дополнительной проверки.

Теперь тренерскому совету предстояло сделать очередной отбор. При отборе этом учитывались: высотный опыт кандидатов, уровень их физической, технической и тактической подготовки. Морально-волевые качества и коммуникабельность кандидатов. Стратегические, общекомандные соображения (схоженность, возможность совмещения обязанностей в экспедиции, возможность активной работы в подготовительный период, оптимальная компоновка штурмовых групп и тому подобное). Возраст спортсменов.

Все показатели оценивались в баллах. За каждый показатель баллы начислялись, и только в графе "Возраст" значилось: "До 40 лет - 0 баллов, 41 - 42 года - минус 1, 43 - 44 - минус 2, свыше 45 - минус 3 балла". Наиболее важные для будущей работы в Гималаях факторы оценивались по серии показателей.

Так, к примеру, в оценке высотного опыта важно было и количество восхождений на семитысячники, и результаты участия в чемпионатах Союза в высотном и высотно-техническом классе, и количество технически сложных маршрутов в тех же классах.

В результате сложных подсчетов объективных показателей, к которым добавились субъективные баллы тренеров, удалось оценить способности каждого участника и отобрать двойной состав, с учетом, что тогда предполагалось участие в работе на Горе двенадцати альпинистов, разбитых на три группы. Во главе, групп стояли опытные тренеры-участники. Их определили заранее. Все они - и Мысловский, и Иванов, и Ильинский - были людьми опытными в восхождениях на высоту. Тренерский совет знал их много лет и по сумме прошлых впечатлений, по авторитету определил их главенствующее положение в группах. У Иванова в двойном составе были Черный, Пучков, Бершов, Туркевич, Балыбердин, Ефимов и Степанов. Тут в результате отбора к следующему туру потерялся Степанов и ушел в запас Пучков.

У Мысловского - Трощиненко, Шопин, Онищенко, Хомутов, Хергиани, Москальцов, Верба. В этой группе, как сказал бы Балыбердин, в "осадок выпал" Верба. Любопытно, что ленинградские альпинисты - Их трое - оказались в двух группах. Трощиненко и Шопин в одной, а Балыбердин один (!) в другой. Хергиани к моменту окончательного распределения обязанностей был переведен из спортивного состава в помощь киногруппе. Это место он обрел после того, как подготовленный в операторском деле Божуков был забаллотирован самими участниками, но пока он до лета 1981 года еще в составе группы Ильинского, где кроме него Валиев, Хрищатый, Голодов, Чепчев, Смирнов и Шкарбан.

Шкарбан, как и Божуков, выбудет, а Смирнов продержится в кандидатах до самого отлета.

К этому времени относится один из самых драматических периодов в подготовке альпинистов.

Чем ближе был отъезд, тем заманчивее было попасть в число избранников. Каждый кандидат был поставлен в довольно сложные условия - он был окружен конкурентами. Пикантность ситуации состояла в том, что сегодняшний конкурент мог завтра на Горе оказаться с тобой вдвоем в целом мире, враждебном и жестоком. От его благородства, такта, помощи будет зависеть судьба твоя.

В отличие от командных видов спорта, где коллектив можно рассматривать как единое целое, как некий муравейник - целиком, сборную альпинистов правильней воспринимать не как коллектив единомышленников, а как коллектив самостоятельно мыслящих людей. Их объединяет общее стремление и цель. Они хотят достичь вершины - каждый. В этом нет ничего зазорного. У горы граней много, а вершина одна. Если человек не хочет на нее взойти, ему незачем идти в альпинисты. Прозрачный воздух, фантастические цвета, страшной красоты панорамы - это только гарнир. Мясо - вершина. Любой из них сделает вид, что его мечтой было участие в восхождении. Только вид. Каждый мечтал о маленькой покатой снежной площадке над всей Землей - о восхождении на вершину. Даже если по альпинистской роли ему предстояло устанавливать предвершинный лагерь, откуда пойдут вверх другие... Но задача тренеров была отобрать таких людей, которые в случае потери для них возможности вознестись не утратили бы присутствие духа и оставались бы профессионалами высокой пробы.

Для этого кроме морального здоровья надо было быть очень здоровым физически.

Руководство экспедиции решило тщательно проверить физические возможности каждого кандидата. Начались жестокие обследования - а я бы сказал, испытания - людей в Институте медико-биологических проблем и во врачебно-физкультурном диспансере. Господи, как только не "издевались" ученые над альпинистами! "Поднимали" их в барокамерах до десяти километров, заставляли дышать чистым азотом, морозили, давали запредельные нагрузки, и все до крайних, почти критических пределов...

Мы отвлеклись.

Уже был разработан детальный план проведения экспедиции. Намечены все сроки - выезда, организации базового и промежуточных лагерей, сроки восхождений, возвращений и прилета домой. Каждому были определены задачи на заключительном, самом остром, этапе подготовки и во время проведения экспедиций.

Рене Клер, известный французский кинорежиссер, написав кадроплан и продумав детали работы, как-то сказал: "Мой фильм готов, остается его только снять". Экспедиции доктора Тамма оставалось только подняться на Эверест. Я не хочу сказать, что за год до вылета в Непал все вопросы были решены, но то, что основные, самые важные линии, вплоть до деталей, к этому времени были проработаны и ясны начальнику, старшему тренеру и всему составу экспедиции, не вызывает сомнений.

Тем не менее один из самых щепетильных вопросов не был окончательно решен: кому выпадет нелегкое счастье осуществить мечту всех предыдущих поколений советских альпинистов - выйти на восхождение в Гималаях? Споры и советы по составу команды шли почти до самого отлета в Катманду.

А пока двойной состав, разделенный на три группы по восемь человек, отрабатывал гималайскую тактику.

До этой фразы я почти не отклонялся от того, что рассказывал мне Иванов, - не хотел подвергать точность испытанию вольным изложением, но про гималайскую и альпийскую тактики я спрашивал у Тамма и Овчинникова и ответ не записал, поэтому объясню, как сам понял.

В горах Кавказа, Тянь-Шаня, Памира, в Пиринеях и, наконец, в Альпах альпинисты, выйдя из базового лагеря и захватив с собой все необходимое, идут к вершине, разбивая (или вовсе не разбивая) по дороге лагеря. Цель выхода из базового лагеря - достижение вершины (хотя она может и не быть достигнута). Гималайские горы слишком высоки и суровы, чтобы таким способом можно было их одолеть без крайнего риска. Здесь цель каждого выхода на гору - установление лагерей и прокладывание дороги. Сделал выход - провесил веревочные перила, установил палатку или принес кислород - и обратно, в базовый лагерь. И так несколько раз: вверх - на работу, вниз - на отдых. Пока не будет установлен последний штурмовой лагерь, откуда - только вверх! Для восхождения на восьмитысячник, расшифровал мне суть гималайской тактики Анатолий Георгиевич Овчинников, необходима акклиматизация, которая продолжается несколько недель. Кроме того, каждому восходителю на преодоление высоты надо около сорока килограммов "стиснутого" до двухсот атмосфер кислорода. Акклиматизация осуществляется постепенно, а необходимость поднять такой груз (плюс остальное снаряжение) требует нескольких выходов, установки палаток на разных высотах и навешивания веревок для безопасности работы... Другими словами, сначала надо подготовить путь, потом по нему идти. Путь готовят долго. Гималайские экспедиции обычно длятся два-три месяца. А готовятся к ним - годы.

Мы подошли к последним отборочным сборам, которые проводились летом 1981 года на южных склонах пика Коммунизма. После этого сбора руководство решило к планируемым трем штурмовым четверкам добавить еще одну - вспомогательную. Этот шаг продиктован еще и предположением, что шерпы не смогут работать на избранном нами маршруте выше семи с половиной тысяч метров из-за сложности. После сборов Спорткомитет принял решение оставить в команде четыре четверки и запасных.

Вспомогательную группу возглавил Вячеслав Онищенко, многоопытный и именитый альпинист. Его четверке предстояло помогать устанавливать промежуточные лагеря и, главное, подготовить последний перед вершиной лагерь V.

Теперь в штурмовые четверки входили:

Иванов, Бершов, Ефимов, Туркевич;

Мысловский, Балыбердин, Трощиненко, Черный;

Ильинский, Валиев, Смирнов, Хрищатый.

Во вспомогательную:

Онищенко, Москальцов, Хомутов, Шопин.

Запасные: Голодов, Чепчев.

Все!

Объявляем?

Но как раз в этот момент в дела команды вмешался Институт медико-биологических проблем. Таим и Овчинников изначально договорились лишь о рекомендациях. Дайте их нам, а мы сами разберемся. Вы сделали большое дело для нас (и для себя - никогда еще в ИМБП не было такого количества таких выносливых и терпеливых клиентов, такого уникального материала для научных работ). Спасибо! Ваши рекомендации будут учтены, но решать мы будем сами.

Если бы понадобилось мнение постороннего и непосвященного, то есть чистое мнение, я бы сказал, что последнее слово надо было оставить за Таммом. Он взвалил на свои плечи неимоверный груз первой (!) подобного рода экспедиции, он нес ответственность не только за судьбу восхождения, но и за судьбы людей - ему и решать (советуясь, конечно, с другими). Но институт академика О. Г. Газенко не был согласен со мной, посторонним и непосвященным. В не допускавшей возражений форме они настаивали на том, чтобы двух участников из основного "железного" состава на высоту не допускать. Трощиненко - категорически даже до высоты базового лагеря 5300 (выше которого, как вы помните, побывала Алевтина Левина, без обследования, правда, в ИМБП) и Мысловского...

Трощиненко отстоять не удалось вовсе. Глядя на него, самого мощного из всей команды, трудно предположить, что он мог бы работать на высоте хуже остальных. Впрочем, может быть, во мне говорит симпатия к "отверженному" и некоторая расслабленность человека, который ни за что не отвечает и ни в чем не участвует, но всем объясняет задним числом, как лучше можно было сделать.

Тамм хотел, чтобы Трощиненко поехал, но не мог взять на себя вторую запрещенную медиками кандидатуру. Вторую, потому что за Мысловского он дрался как мог.

Эдуарду Викентьевичу Мысловскому к моменту отправления экспедиции стукнуло сорок четыре года. По той шкале, которая подсчитывала баллы, это минус два, но бог с ними, с баллами... И без подсчетов было известно, что сорок лет - возраст для гималайских восхождений допустимый, а после этого рубежа работа на сумасшедших высотах может быть просто опасной. С годами падает работоспособность, появляется неуверенность, не хочется рисковать, тяжелее выполнять те дела, на которые раньше, казалось, не тратил энергию вовсе. Есть и другая, мне кажется, сложность - связка. Если тебе за сорок и ему около того, если вы приблизительно одной силы, у вас меньше шансов не понять друг друга, чем с молодым, более сильным и работоспособным. Потому что рано или поздно один почувствует, что уступает во всем, кроме опыта, и это породит скрытое раздражение к более моторному напарнику, и стремление поделиться этим самым опытом будет отчасти расплатой за зависимость. Другой, ищущий то, что ты уже давно нашел, будет воспринимать твой опыт как дополнительную обузу. Он будет считать, что твои знания, как и твои успехи, относятся к прошлому, а Родос здесь-здесь и прыгай. В случае успеха вы разделитесь, в случае неудачи не объединитесь.

Большая разница в возрасте создает сложные психологические условия. Люди обычно стремятся объединиться по своим, по им близким признакам. Общая цель не всегда может создать необходимую атмосферу общности, потому что в рамках этой общей у каждого есть свои частные цели, которые для каждого так же важны, как для всех вместе общая. Счастье, если задача коллектива и собственная задача ждут одного решения.

Мне кажется, что Эверест без смертей - это цель каждой" экспедиции. Я живой на Эвересте - цель каждого участника. И каждой связки, и каждой четверки. Угроза одному из составляющих - жизни или вершине - со стороны напарников по связке или коллег по четверке требует Преодоления. Преодолеть себя, отказаться от цели можно только подчинясь. А подчиняться легче равному. Сильному, но молодому - трудно, опытному, но слабому - тоже нелегко.

Если все-таки Преодоление и Подчинение произойдут и даже будет достигнута цель, следы несоответствия, несовместимости останутся и после триумфа.

Мысловский был старше почти всех, но он мог быть полезен в Гималаях, считали Тамм и Овчинников. Я их понимаю. Они ходили с ним по горам, вместе спали, вместе ели, вместе рисковали. Он был их товарищем, с которым было пройдено немало маршрутов, и им кроме всего просто хотелось, чтобы он был на Эвересте. Они в него верили...

Институт медико-биологических проблем не сдавался долго, но Тамм под свою ответственность и с ограничениями по высоте добился выезда Мысловского в Непал. Трощиненко тоже поехал, но уже не восходителем, а заместителем Евгения Игоревича по хозяйству, а на месте, в базовом лагере, ему было поручено еще одно хлопотное дело - следить за дорогой по ледопаду Кхумбу. Трощиненко поднимался до 6100, а мог, вероятно, и выше и чувствовал себя прекрасно, но... это мы знаем теперь, а тогда - тогда надо было перекраивать четверки. Только накануне отлета оргкомитет устанавливает окончательный состав экспедиции.

Команда отправилась в Непал, мелькнула на экране в аэропорту Лукла (о нем еще предстоит рассказать) и надолго исчезла с телевизионного экрана. В газетах после обнадеживающего молчания появились короткие сообщения корреспондента ТАСС Ю. Родионова из Катманду. Все по плану... Погода не очень, но продвигаются вверх, устанавливая лагеря...

Потом молчание, а затем победные сообщения: первые Балыбердин - Мысловский; отчаянное ночное восхождение Бершов - Туркевич; Иванов - Ефимов - днем; Валиев - Хрищатый - опять ночью, и, наконец, Хомутов - Пучков - Голодов! Четвертого мая начали, к девятому - на вершине побывало одиннадцать человек. Потом - в связи с ухудшением погоды решено прекратить...

Молодцы! - думали мы и рассуждали, постепенно обретая самоуверенность: - А почему только одиннадцать? Почему не все с запасными, доктором и тренерами? Почему, если все так гладко и весело?

Правда, после подъема Валиева и Хрищатого проскочило некое сообщение что, мол, дана команда: "Всем вниз!", но в День Победы на вершину вышла тройка Хомутова, и об этом забыли...

Перед вылетом из Москвы, когда там, у Эвереста, настала пора покидать базовый лагерь, ко мне подошли в редакции друзья:

- Чего ты туда летишь? Все уже ясно. Вы разминетесь с ними. Пока будете бродить по Непалу, они прилетят и дадут здесь интервью. К тому же там холодно... или жарко... или дожди...

Никто толком не мог объяснить, как нам экипироваться. В конце концов решили, что все надо брать с собой: и кроссовки, и горные ботинки, и спальники, пуховые куртки, ветрозащитные костюмы, зонтики (!) и много необходимых еще вещей. Кроме того, я взял фотоаппаратуру и пленку, словно мне предстояло снимать эверестские экспедиции в течение по крайней мере года.

В экипировке принимали участие друзья и знакомые, так как в спортивных магазинах ничего нужного не оказалось. Впрочем, рюкзаки были, но, судя по ценам, они были сделаны ювелирами. Основную теплую одежду и ботинки мне дали участницы дальних арктических походов из... женской команды "Метелица".

Я надеялся к их очередному старту вернуться из Гималаев...

Мы летели в комфортабельных самолетах сначала нашей (до Дели), а затем непальской (до Катманду) авиакомпаний. Рядом сидели по-летнему одетые люди, и я думал, как странновато мы будем выглядеть при выгрузке в аэропорту столицы Непала.

Самолет, пролетев над горными хребтами, снизился в долине и пошел на посадку. Мягкое касание бетонной полосы (единственной в Непале способной принять большие самолеты), и сразу стало очевидным, что мои опасения насчет экстравагантности нашего багажа лишены почвы. Зал прилета столичного непальского аэропорта Трибхувана был забит молодыми, средних лет и пожилыми людьми с рюкзаками за плечами, в горных ботинках и кроссовках. Нет, никто, видимо, не вез в Катманду смокинги и вечерние платья.

Атмосфера в аэропорту была необыкновенно деловой, но как-то не очень серьезной. Во-первых, если таможенник строго и непреклонно требовал открыть с трудом упакованный рюкзак, его можно было попросить не открывать, и он столь же строго и непреклонно указывал - проходите без досмотра! Во-вторых, путаница в крохотном зале была какой-то беззлобной. Строгому учету подвергались лишь товары, на ввоз которых в Непал налагается чудовищная, чуть не в двести процентов, пошлина.

Впрочем, к нашей эверестской экспедиции таможенные чиновники были настроены не столь благодушно. Сроки, определенные планом, едва не были сорваны из-за того, что в непальском аэропорту стали вскрывать одну за другой упаковки экспедиции. Уложить все, промаркировать - труд титанический. Им занимались альпинисты в течение многих недель в коридорах и подвалах олимпийского велотрека в Крылатском в Москве. Работникам посольства так и не удалось уговорить службы аэропорта не подвергать экспедицию столь серьезному испытанию.

Дело в том, что даже день-другой опоздания для такого дела, как восхождение на Эверест, чреват серьезными проблемами. Иногда не хватает суток для достижения вершины или благополучной эвакуации с нее. Все альпинисты знают, что апрель и май - лучшие месяцы для работы на Горе. Задуют муссоны, начнутся ураганы, снежные бури - и конец надеждам. "Промедление смерти подобно" - звучит здесь буквально. По многолетним наблюдениям до конца мая погода благоприятствует восходителям. Но у муссонов нет расписания. Если зима снежная, воздух над долинами Ганга и Пенджабом нагревается медленно, и муссон запаздывает; если снега в Гималаях мало, он может прийти раньше... Дату прихода муссона не узнаешь ни за неделю, ни за день, ни за час... Только что светило солнце - и вдруг черные тучи, ураганный ветер, и снег, и снег, и смерть.

Теперь, когда у альпинистов все позади, можно анализировать погоду и работу и считать, как можно было сделать получше и в какие сроки. Тогда же прибывшим в Непал казалось, что каждый час, потерянный экспедицией, может обернуться дополнительными трудностями...

Нам тоже было дорого время и важны новости. Требовалась расшифровка сухих телеграфных строк. Как все произошло? Почему на вершину вышла только двойка из команды Мысловского, а не вся четверка? Чем объяснить ночное восхождение Бершова и Туркевича тоже вдвоем - ведь следом за ними на вершину поднялись их товарищи по квартету Иванов и Ефимов? Почему не вместе? Валиев и Хрищатый взошли ночью и без своего тренера Ильинского и Чепчева... В тройке Хомутов - Пучков - Голодов нет четвертого - Мос-кальцова... Что с Онищенко, Шопиным, Черным?..

Трудно было предполагать, что нарисованный на бумаге план воплотится в жизнь в точности. Кажется, такого не бывало, да и не может быть. Экспедиция добилась выдающихся результатов - это было очевидно для всего альпинистского мира. Посол СССР в королевстве Непал Абдрахман Халилович Визиров принимал поздравления, но вопросы от этого не перестали требовать ответов.

- Альпинисты сделали доброе дело для развития отношений между нашими странами, - сказал посол. - Советский Союз за горами, а Эверест рядом...

- Что у них там нового произошло, пока мы летели? - спросил я, словно все новости до нашего отправления из Москвы были известны.

- Ничего нового с момента вашего отлета из Москвы не произошло, - дипломатично ответил дипломат.

- Мы ничего не знали и в Москве, - признался я, - только тассовки. По старой памяти расскажите...

- Там все непросто, но все живы и большие молодцы. Сегодня Калимулин договорился о вертолете. Завтра Мысловского, Хрищатого и-Москальцова должны доставить в Катманду.

- Что-нибудь серьезное?

- Мысловский и Хрищатый подморозились, у Москальцова сотрясение мозга. Они утверждают, что могут двигаться, но лучше больше не испытывать судьбу... Вы вылетаете в Луклу завтра?..

Может быть, встретите их в аэропорту... Не пейте там, на тропе, сырой воды. И здесь, в Катманду, тоже не пейте... Что нового в Москве?

Утром 15 мая мы вновь были в аэропорту. Я умышленно не пишу об этом городе ни слова. Не ; хочу скороговоркой. Потом, когда мы с альпинистами вернемся сюда, будет уместно вспомнить его и попробовать объяснить, почему сбылись слова Льва Гущина, редактора (тогда) "Московского комсомольца", накануне альпинистской эпопеи побывавшего в этом городе: "Он будет тебе сниться".

Накануне лил дождь, полетов не было. Теперь светило солнце, но синоптики пока держали самолеты в порту. Мы бродили по летному полю, рассматривая самолеты. Их было немного. Несколько "Дакот", похожих на наш "ИЛ-14", и небольшой канадского производства двухмоторный моноплан, на ко тором нам предстояло лететь в Луклу. В ангаре техники возились у белого вертолета. Один из служащих порта, кивнув в сторону ангара, сказал, что это вертолет короля. Хорошо, кивнул я, нормально: без вертолета здесь не обойтись. Если есть президентские самолеты, то почему бы не быть королевскому вертолету? Непалец усомнился в том, что президенты управляют самолетами сами, а ВОТ король летает за штурвалом.

Король Бирендра, сын короля Махендры, выглядит на фотографиях вполне современным, довольно молодым человеком - почему бы ему не летать, раз умеет! .

От разглядывания винтокрылого трона отвлек шум моторов - из Луклы прибыл самолет. Дюжина пассажиров высадилась из него и стояла, ожидая пока выгрузят багаж. Чуть в стороне я увидел высокого мужчину в грубом свитере и шляпе. Лицо его мне не было знакомо, но привлекало настолько, что я не сразу обратил внимание на другого мужчину, загорелого и крепкого, в бейсбольной кепке, которого, в отличие от человека в свитере, немедленно окружили мои товарищи по группе.

Хиллари, знаменитый Эдмунд Хиллари (в свитере), тридцать лет назад, 29 мая 1953 года, вместе с шерпой Тенцингом первым ступивший на вершину ; Эвереста, проигрывал в популярности телевизионному комментатору "Клуба путешественников" Юрию Сенкевичу (в кепке).

Для Хиллари Непал, и в особенности район Соло-Кхумбу на подходах к Эвересту, стал второй родиной. Значительную часть своей жизни он проводит здесь. В Гималаях пришла к нему всемирная слава, и самое большое человеческое горе он испытал тоже здесь. Неподалеку от Луклы в авиационной катастрофе погибли его жена и дочь. Хиллари -собирает деньги и строит в Соло Кхумбу школы, лечебницы. Взлетно-посадочная полоса в Лукле создана при его участии... Он живая и добрая легенда.

Я представился и попросил прокомментировать итоги советской экспедиции. Он улыбнулся и развел руки:

- Не знаю подробностей (никто не знал подробностей), но, судя по результатам, у вас выдающиеся альпинисты. Экспедиция доктора Тамма, по-видимому, была прекрасно организована. Вы прошли, мне кажется, по одному из сложнейших, если не самому сложному, маршруту без потерь. В действиях экспедиции был риск, но не было авантюризма. Ваши альпинисты - открытие для Гималаев. Поздравьте их.

Привезли вещи. Хиллари надел рюкзак и пошел к выходу.

Сенкевич в это время рассказывал о дороге к базовому лагерю. Он шел туда очень тяжело и предрекал нам нагрузки, с которыми мы по неопытности не справимся. О подробностях только что закончившихся восхождений он, естественно, ничего не сказал. Туманно намекнул на неожиданные трудности, с которыми пришлось столкнуться, и сообщил, что Мысловскому, по-видимому, не удастся сохранить после обморожения несколько фаланг на руках, что Хрищатый обморозил пальцы ног и еле ходит, а Москальцов получил травму, провалившись в трещину на ледопаде. Главное, что все живы.

Действительно, это главное. Более двухсот альпинистских жизней унесли Гималаи. Люди погибали на подходах к вершине, не одолев ее, как Мэллори и Ирвин и другие, и на спусках, когда цель уже была достигнута, как Р. Генет и X. Шмац, гибли в лагерях, накрытые лавинами (как немецкая экспедиция 1938 года), они срывались (как Бэрк и Коуницки), замерзали во время обработки маршрута (как Бахугуна), умирали в госпиталях, так и не оправившись от обморожений, гибли от потери сил, от отсутствия кислорода, от сердечной недостаточности...

Самолетик взлетел, и под крылом поплыли ' террасированные горы. Террас так много, что трудно даже заподозрить их рукотворное начало. Тем не менее это так: значительная часть земли под посевы ячменя, картофеля, кукурузы (где пониже) отвоевана у гор. Террасирование ведет к разрушению природной горной структуры, к повышению эрозии почвы, бесконтрольной вырубке лесов. Правительство Непала понимает тревожное положение, принимает меры, но они малоэффективны. Скудные земли, недостаток удобрений заставляют крестьян распахивать и террасировать новые участки.

Мы поднимались выше. Пилот через открытую в салон дверь позвал меня в кабину: смотри! Слева на фоне ослепительного солнечного неба виднелась группа вершин; одна из них, массивная и почти бесснежная, чуть возвышалась над соседними - это и был Эверест.

Высшая точка была открыта в 1852 году. Начальнику Британской колониальной топографической службы сообщили, что пик XV - высочайшая из всех известных к тому времени вершин. Позднейшие попытки опровергнуть первенство пика XV были развенчаны, как несостоятельные, хотя продолжались до середины сороковых годов нашего столетия. В 1944 году американский летчик заявил, что на

границе Китая и Тибета видел вершину, которая поднималась выше горизонта его полета, а летел он якобы на высоте 9300. Позже оказалось, что в этом районе и семитысячников нет. С пиком XV было много путаницы. Открыли его на бумаге, вычислив спрятанную за горными массивами вершину. Часть карт точно указывала ее расположение, на других высшая точка планеты обозначалась западнее на пятьдесят восемь километров. Только в начале века разночтение удалось устранить.

С высотой тоже было не все ясно. Из-за изменений освещенности, зависящей от времени дня и года, из-за искажения силы тяжести от влияния массива Гималаев (отвес возле гор, хоть и незначительно, отклоняется от вертикали) при различных измерениях были даны различные высоты. В прошлом веке она была равна 8839.8, последующие вычисления давали разные цифры: 8882, 8888, 8842... В настоящее время принято считать высоту Горы 8848 метров. Так и будем считать до новых открытий.

Имени горы европейцы не знали и в 1856 году назвали ее Эверестом, в честь бывшего начальника Британской топографической службы, и с этим названием нанесли ее на карты, а между тем у пика XV было свое название, и не одно. Самым распространенным в Гималаях с северной стороны является тибетское Чомолунгма или Джомолунгма (богиня - мать гор), с южной, непальской, стороны гору зовут Сагарматха. Так же назван национальный парк, расположенный на подходах к вершине и захватывающий почти всю территорию Кхумбу Гимал - страны шерпов.

Сейчас, видимо, в связи с наплывом альпинистов и туристов и в Непале чаще всего вершину зовут монт Эверест - гора Эверест, хотя здесь и не принято называть именами людей прибежище богов, каковыми, по тибетским легендам, являются горы.

Пока мы летели, Эверест закрылся тучами, а самолет забрался в .заросшее лесом ущелье и лавировал между его стенами, затем сделав головокружительный вираж метрах в ста от скальной стены, стал заходить на посадку. В иллюминаторы внизу под нами были видны каменные нагромождения, на дне каньона непроходимые заросли и река, беснующаяся в круто падающем ложе.

"Куда он собирается садиться?" подумал я и встал, чтобы посмотреть сквозь окно пилотской кабины вперед.

На нас стремительно надвигался крутой обрыв. Пилоты любят жить точно так же, как и пассажиры, в этом я уверен, и поэтому не волнуюсь в самолетах. Поверх обрыва оказалась зеленая и довольно широкая посадочная полоса. До этого момента мне казалось, что аэродромы должны быть на горизонтальных участках земли. Полоса в Лукле опровергала эти предположения: у нее была крутизна московского метромоста, ведущего к Ленинским горам. Впрочем, мы еще не сели.

Снижаться самолету не надо. Более того, он стал заходить на косую полосу с некоторым набором высоты и вдруг взмыл в небо. На расстоянии брошенного камня рядом с нами чуть внизу замелькали двух- и одноэтажные дома горного селения, буддийская ступа и старый двухмоторный самолет, залетевший сюда, но уже не взлетевший отсюда. Ощущение неуюта посетило пассажиров самолета. Думаю, все вспоминали ненадежность этого аэродрома и леденящие душу рассказы о полетах в Гималаях. Пользуясь близостью к пилоту, я спросил его, в чем дело.

- Як пасется на полосе, - ответил он, улыбаясь, - всё в порядке.

Самолет наклонился, почти на месте разворачиваясь для нового захода и едва не задевая колесами склоны. Ущелье открылось. Половина его была освещена солнцем и зеленела массой оттенков от почти черного до салатового, другая - темнела тенью. По темной стороне освещенный солнцем летел крохотный вертолет...

" - Ваших повезли, - сказал пилот и жестом показал, чтобы я сел на место.

В верхней точке полосы метров за десять до скальной стены самолет затормозил, повернул вправо и остановился на площадке, окруженной людьми. В салоне раздались аплодисменты, Пилот коротко поклонился. Мы прибыли. На земле лежали яркие тюки и рюкзаки самых разных расцветок. Путешественники и альпинисты ждали очереди улететь из Луклы в Катманду.

Аэропорта, разумеется, никакого не было. Роль его исполняет домик с окнами без стекол и весами внутри (установленный вес багажа соблюдается здесь почти строго). Несмотря на свою непрезентабельность, это самый вожделенный аэродром для альпинистов всего мира.

Отсюда, от Луклы, по существу, начинается путь к вершине Эвереста. До недавнего времени деревни Луклы не было даже на непальских картах - столь невелика она, но теперь, став воздушными воротами, обрела славу. К двум-трем десяткам каменных домов добавились новые. Появились лавки с тибетскими сувенирами и альпинистским и туристским снаряжением, ассортимент которых пополняется за счет покидающих Луклу экспедиций. Жители селения "рекламируют" спортивную одежду лучших фирм мира. Правда, она необычайно заношена и некомплектна - кому что досталось.

Нас встретил представитель туристской компании "Йети тревелс". Свалив свои вещи у каменной хижины, где женщины готовили какую-то еду, мы огляделись. Это были Гималаи!

До восьмитысячных вершин далеко, их не видно из Луклы, но над нами висела искрящаяся белизной снега высокая, с моей точки зрения, гора. На склонах ниже аэродрома зеленели поля, синее небо с нестерпимо ярким солнцем висело над самой головой. Было тепло, люди приветливы, собаки добры. Фирма, которая должна была обеспечить всем необходимым на дороге к базовому лагерю, оказалась весьма предупредительной. Трекинг - путешествие по тропе от Луклы до ледопада Кхумбу - в последние годы завоевал большую популярность. Со всего мира приезжают сюда весьма разного достатка люди, чтобы пешком пройти нелегкий, но сказочно красивый путь. Путешествуют с носильщиками, которых здесь нанять просто, и без них, путешествуют группами и в одиночку.

Тропа живет своей неторопливой, но беспрерывной жизнью. Вдоль нее в селениях выстроились "лоджии", или "шерпа-отели". Такой отель часто представляет собой каменную хибару с одной большой комнатой, где установлены жесткие деревянные нары. Здесь можно перекусить и выпить чанга. В непогоду есть где укрыться.

В крупных селениях - в Лукле, Намче, у монастыря Тхъянгбоче - в этих довольно чистых гостиницах останавливаются на ночевки альпинисты. Впрочем, часто прибежищем становится дом сирдара или его родственников. Так, в Намче-Базаре мы с вами встретились у дяди Пембы Норбу, на минуту вышли из дома и вот уже которую страницу не можем вернуться. Это вполне в традициях жителей Намче или, укрупняя, вообще гималайская традиция. Дом - это центр, вокруг которого вертится вся жизнь обитателей Шерпа-Гимал - Соло Кхумбу. Он нужен шерпе, без дома он не может жить, но он не может жить дома. Шерпа - путешественник, и гость шерпы - путешественник. Что же удивительного, что выйдя из дома дяди Пембы, я брожу по разным местам, вспоминая и рассказывая! Я вовсе не забыл, что в Намче-Базаре в доме, крытом серебристым железом, вот-вот начнется праздник шерпов в честь успешного завершения нашей экспедиции.

А пока мы в Лукле. На аэродроме. Саша Путинцев, член нашей группы, великолепный альпинист, многократный чемпион СССР, бывший претендент на место в гималайской экспедиции (его отсеяли медики), прилетел в Луклу с частью нашей компании двумя часами раньше. С присущим ему дружелюбием он поджидал нашу маленькую журналистскую команду, чтобы поделиться новостями, возможно нам необходимыми.

Вертолет непальских вооруженных сил с тремя нашими альпинистами на борту приземлялся в Лукле. Саша успел перекинуться несколькими словами со своими давними знакомыми Мысловским, Хрища-тым и Москальцовым. Настроение у Эдика (Мыслов-ского) хорошее, хотя, по-видимому, некоторые примороженные пальцы не спасти. Хрищатый ходит не очень хорошо; у Москальцова огромный синяк и отек.

- Какие-нибудь подробности восхождения знаешь?

- Это все, - Саша улыбнулся. - Скоро узнаем, когда всех встретим. Вертолет их снимал с площадки недалеко от базового лагеря по одному. Снимет - перенесет пониже, летит за другим, потом за третьим. Там высоко. Вертолету не хватает воздуха для опоры. Тяжело взлетать...

Теперь я подумал, что предсказания моих коллег сбудутся точно. Мысловский, Хрищатый, Москальцов наверняка через день-другой уже будут в Москве, и весь ход восхождения узнают и без нас. Потом, правда, оказалось, что лишь Мысловский прилетел домой скоро. Он, естественно, давал интервью и рассказывал (с некоторыми неточностями) о приключениях под вершиной. Но подробностями тоже не баловал.

А они волновали. Главное нам было ясно. Что сделали - видно. Взошли на пик XV, Джомолунгму, Сагарматху, гору Эверест. Для того чтобы это узнать, вполне достаточно было почитать газеты, послушать радио и посмотреть телевизор тогда, в мае. Результат может удивить ум, но оставит холодным сердце. Результат не рождает ассоциаций и неизбежного "а как бы я вел себя в этой ситуации". Результат холоден и бесстрастен. А людьми, которые шли к вершине, двигала страсть. У них не было . иной цели. Дойти - и только. Подробности могут нам рассказать о процессе достижения цели; процесс имеет развитие, у него есть участники. Чем больше мы узнаем подробностей об их жизни, тем больше шансов у них превратиться из абстрактных героев в конкретных людей. В подробностях часто скрыты , механизмы поступков, истинные их причины. Кроме того, подробности, информация в отличие от пропаганды исходный материал для выработки самостоятельного мнения, для создания образа жизни. Этот образ чужой жизни уже будет сопоставим с образом твоей, а значит, понимание или непонимание мотивов поступков будет носить характер не отвлеченный, не потусторонний, а вполне личный. Подробности часто победу окрашивают драматизмом, а в поражении находят героические ноты. Незнание подробностей увеличивает дистанцию между героем и человеком, знание - их сближает.

Когда знаешь, что разница между самым высоким местом на Земле - Эверестом - и самым глубоким - Марианской впадиной - всего двадцать километров, а диаметр Земли двадцать тысяч километров, то ты с теплом думаешь, что Земля все-таки гладкий шар (почти шар) и по нему можно и нужно ходить как по своему дому - без всякой боязни, только с любовью. И тогда тебя не пугает, что за дневной переход от Луклы до Намче-Базара надо пройти добрых тридцать километров, спускаясь в долины и поднимаясь чуть ли не до трех с половиной тысяч метров. Правда, это и не очень помогает.

Идти трудно. А ведь мы идем из Луклы налегке. Часть грузов у нас отобрали носильщики туристской фирмы. Они же несут палатки, кухонную утварь, столы - и стулья даже.

Носильщик - портер - фигура, без которой невозможно себе представить Северный Непал. Дорог здесь не было и нет, поэтому нет и колеса. Телеги, подводы, тачки даже для сегодняшнего шерпы - вещь незнакомая. Самолет его не удивляет - привык, а вот автомобиль... Впрочем, думаю, что автомобиль или какое другое чудо цивилизации не удивит шерпу. Ну что ж, подумает он, значит, эта вещь полезна в городах... С автомобилем, кстати, связана забавная история. Какой-то Рана из могущественной семьи потомственных премьер-министров, свергнутых в 1951 году, захотел приобрести дорогой автомобиль. Дворцы на европейский манер Рана построил, теперь потребовался новый, символ могущества и богатства - автомобиль. И он появился в Катманду. Его... принесли носильщики на руках, поскольку дорог, достойных машины, не было.

Непальские носильщики необычайно выносливы. Диву даешься, как они, укрепив на лбу ремень или сплетенный из прутьев плоский в месте опоры жгут, взваливают на себя ношу. Несут всё: мелкие вещи в плетеных корзинках, тюках, несут доски, еду; кровельное железо, которым перекрыта крыша в доме дяди Пембы, тоже принесено. Все, что не растет на месте, что нельзя на месте добыть или изготовить, принесено носильщиками. Носильщикам помогают яки - маленькие лохматые существа, выносливые и неприхотливые, как и их хозяева. Як обычно берет груза в два раза больше, чем носильщик, но идет медленней.

Обычно в цифрах экспедиций поражает количество портеров, помогающих ей. Действительно их много. Ни большой, ни малой компании без них не обойтись. Без носильщиков не доставишь к базовому лагерю более двенадцати тонн груза, как это было у нашей вовсе не гигантской экспедиции. В базовом лагере должно быть все необходимое. И это все надо привезти из дома в Катманду. А оттуда к подножию Эвереста. Все грузы экспедиции были расфасованы приблизительно по тридцать килограммов в баулы, ящики, тюки и бочки и тщательно промаркированы. Что - куда. Разные грузы нужны в разное время и в разных местах. Основную их массу доставил чартерный рейс, который, к сожалению, не приняли в столице Непала, пришлось разгружаться в Дели.

Еще задолго до того, как багаж прибыл в Катманду, руководство в который раз оказалось перед выбором: перебрасывать грузы из Катманду самолетом или пустить с традиционным караваном носильщиков. Самолет, скажем мы, - это быстро. И ошибемся. Самолет из Катманду в Луклу летит всего сорок-сорок пять минут, но неизвестно когда. Туман, снег, дождь и... Ждать можно долго. Для переброски такого количества грузов потребовалось бы десяток, если не больше, рейсов пятнадцатиместного моноплана...

Поэтому решили не рисковать. Малую часть груза, необходимого для передового отряда, который должен установить базовый лагерь и найти проход по ледопаду, отправили до Луклы самолетами. Основную - в пеших походах, их было четыре.

Первый караван отправился из Майни Покхари 8 марта. Шестьдесят семь грузов сопровождали А. Онищенко, В. Венделовский и два шерпы. На следующий день ушел караван из тридцати семи грузов, сопровождаемый двумя высотными носильщиками. Третий караван, из семидесяти девяти грузов, сопровождали Е. Ильинский и С. Ефимов. С последним, четвертым, шли Ю. Кононов и Л. Трощиненко.

В караванах началась равномерная двухнедельная жизнь. Каждое утро носильщики разбирали свои грузы и шли в выработанном десятилетиями темпе. Ни просьбы, ни денежные призы не влияют на темп ходьбы. Они идут, потом останавливаются на пять-десять минут, потом опять идут. От восхода до заката. С горы в дол, с дола на гору. Ночлеги обычно в одних и тех же деревнях... Столетиями вырабатывался режим этой тропы, единственной дороги - торгового пути из Катманду в Соло Кхумбу - страну шерпов - и далее в Тибет.

Наем носильщиков для работы, в принципе, не является трудным делом. Для многочисленных деревень, расположенных вдоль караванных путей, путешественники - это источник заработка. Думаю, что богатая относительно других долина реки Дудх Коси обязана своим процветанием многочисленным экспедициям, по ней проходящим. Я уже упоминал о построенных здесь школах; о том, что шерпы одеты гораздо лучше, чем носильщики, приходящие сюда снизу, я тоже должен упомянуть. Те, нижние, "кули", как правило, босы - и мужчины и женщины. Мужчины одеты в нечто среднее между банной простыней и шортами, а сверху тоже некая помесь рубахи и тоги. Женщины в длинных темных юбках и рубахах. Нижние носильщики несут грузы до определенной высоты. Часто это зависит не от того, сколь высоко в состоянии подняться человек с грузом, а от наличия у него тапочек, кед. Тяжело идти по снегу босиком.

Володя Шопин рассказывал, какие муки испытывали наши ребята, груженные не меньше носильщиков, от. картин, не привычных нашему глазу, когда девочки лет пятнадцати-шестнадцати (а может, и меньше - у них никто паспортов не спрашивает) в резиновых купальных тапочках, унаследованных от какой-то прошлой экспедиции, тащили по мокрому снегу на себе тридцатикилограммовые бочки.

- Хотелось отобрать у них и нести самому, но, когда кто-то, не выдержав, попытался отобрать мешок, чтобы помочь, носильщица испугалась, что ее лишают заработка, и так посмотрела, что пришлось вернуть ношу.

Обычная цена переноски одного места в течение одного дня двадцать четыре рупии - что-то около полутора долларов. Но нашей экспедиции на некоторых участках пути пришлось платить больше. Когда первые грузы доставили к концу автодороги - к Майни Покхари, оказалось, что неподалеку идет строительство шоссе, где непальцам платят по тридцать пять рупий в день. Пришлось и нам поднять цену.

Как правило же, цены стабильны, они определены правительством Непала. Носильщика подряжают до определенного места, устанавливают срок. Быстрее принес - получишь премиальные, но немного. Не надо быстро. Надо вовремя. Ночуют носильщики в деревнях, в лоджиях или чаще, чтоб не тратить деньги, просто на улице. Сбиваются в кучу за какой-нибудь ветрозащитной стеной и спят. Утром поедят своих лепешек из какой-то замазки, - и в путь.

Если ты, экипированный, одетый, обутый и напоенный утренним кофе из кофейника туристской фирмы, встретишься с босым носильщиком, то попроси непредвзятого человека, для которого одежда и экипировка не имеет значения, посмотреть на вас и определить, для кого жизнь - большая радость. Боюсь, что тебе не выиграть. Для непальца вообще, а для шерпы в частности, чувство зависти к материальному достатку, по-моему, чуждо. Разумеется, среди них есть побогаче люди и есть победнее, но и те и другие понимают, что только дух и вера определяют форму жизни. Все равны перед горами, реками, небом, перед другими людьми. Просто одни одеты получше, едят посытнее и потеплее спят. Но это все ведь такая мелочь... И они идут по тропе, улыбаясь встречному: "Намастэ!" В хорошую погоду караваны носильщиков и яков далеко видны на тропе, правда, в тех местах, где тропа проложена по склону горы.

В Лукле и мы и альпинисты долго не задерживались - подозревали, что успеем насмотреться во время ожидания обратного рейса. Прилет и отлет самолета - захватывающее зрелище. Он появляется из ущелья необыкновенно яркий, бело-красный на фоне сине-белых гор и приближается к диковинной взлетной полосе. Наверху у стены собираются жители Луклы в ярких куртках прошлых экспедиций, женщины в цветастых кофтах и черных с передниками юбках, дети грязные и веселые, такие же собаки, беззлобно гуляющие среди людей, и иностранцы,. инопланетяне, которые войдут сейчас в чрево самолета и улетят в неведомый жителям Соло Кхумбу мир.

Вопрос, зачем нужны экспедиции и почему, рискуя своей и их жизнью, белые сагибы (а наших они называли "мембор" - участник) лезут на горы, которые были, есть и будут тронами богов, не возникает у шерпов. Они и сами великолепные альпинисты от природы. Страна горная. Даже простой пастух, случается, загоняет стадо яков на южные склоны, где и на пяти с половиной тысячах метров можно найти траву. Шерпы великолепно ходят. И ходят постоянно. Пройти сто-двести километров по горам с грузом не проблема. Проблема подобрать груз. Он бывает удобный, а бывает и не очень.

Сирдар - главнокомандующий со всеми полномочиями и правами - набирает носильщиков, а те подходят к горе поклажи и выбирают, что поудобней нести. Ремень на лоб, груз за спину - и пошел. Часть грузов нашей экспедиции было расфасовано в бочки. Кто опоздал, тому и досталась эта не очень ловкая упаковка.

Выходит, самолеты встречают не только ради любопытства. И после того, как он, словно лыжник с трамплина, срывается с наклонной взлетной полосы, еще долго не расходится народ.

И мне не хочется уходить с аэродрома, потому что у меня связан с ним замечательный вечер, когда мы с Евгением Игоревичем Таммом в кромешной тьме под мелким дождем, сопровождаемые глухим звоном колокольцев на шеях пасущихся где-то рядом яков, гуляли вверх-вниз, раз, верно, двадцать пройдя от стены до обрыва по взлетному полю.

Евгений Тамм - серьезный ученый, хороший альпинист, сам по себе интересный человек, да еще на него, хочет он или нет, проецируется имя его отца, - нобелевского лауреата, академика Игоря Евгеньевича Тамма, привившего сыну любовь и к науке и к горам.

Я несколько побаивался Тамма. Доходили слухи, что он сух и суров. Интервью, которые он давал до Непала, отличались и вправду сдержанностью и, я бы сказал, аскетизмом информации, то есть отсутствием милых нашему сердцу подробностей. Кроме

чувства боязни (не страха все-таки) я испытывал к нему и испытываю теперь еще в большей степени (зная подробности) чувство уважения.

Совершенно отвечая за свои слова, могу сказать: не будь Тамм столь одержим идеей гималайской экспедиции, не руководи он ею, не пробивай ее в самых различных организациях и инстанциях, не было бы в 1982 году похода на Эверест, завершившегося столь успешно. И неизвестно, когда бы он еще был. Ведь не в первый же раз советские альпинисты собирали рюкзаки в далекие горы...

К тому времени, когда Тамм пригласит меня погулять по аэродрому, мы были знакомы уже давно - третий день. Тревоги и волнения улеглись, все живы, все рядом, кроме улетевших на вертолете, но они тоже недалеко. Завтра-послезавтра придет самолет, погрузимся (меня тоже берут в Катманду) и...

4Лы гуляем под дождем. Иногда я что-то спрашиваю, а иногда этого и не надо делать, потому что Евгений Игоревич рассказывает сам. Я слушаю. Я уже знаю к этому дню многие детали, Тамм тем более знает их. Мы объединены знаниями, что ему, как ученому, должно импонировать. Я не задаю глупых вопросов (я их задал в прошлых беседах), и, мне кажется, мы вполне доверяем друг другу.

Мы бредем вниз по аэродрому и слышим, как за нашей спиной в "шерпа-отеле" поет под гитару Сережи Ефимова первая советская гималайская экспедиция.

Сложись все удачней, наши песни звучали бы в Гималаях еще в пятидесятых годах, - правда, не по южную, а по северную сторону хребта, в Тибете. Именно оттуда мы собирались почти тридцать лет назад совершить попытку восхождения на Эверест. Китайские альпинисты готовились в наших альплагерях и скоро стали участвовать в высотных восхождениях. Кирилл Константинович Кузьмин, личность легендарная в альпинизме, занимался организацией этой экспедиции вместе с Виталием Михайловичем Абалаковым, столь же легендарным альпинистом и человеком. Все сорвалось внезапно и не по вине организаторов - начавшиеся волнения в Тибете сделали невозможными подходы к Горе.

Потом было еще несколько попыток подготовить экспедицию в Гималаи: на Эверест, на Макалу, на Канченджангу, но все эти попытки не удалось реализовать. Альпинисты приводили много аргументов в пользу гималайских восхождений, но не находилось людей, которые, выслушав эти аргументы, приняли бы решение. Контраргумент был, по ."существу, один - деньги, валюта. Именно с целью субсидирования гималайской кампании на Памире и на Кавказе были открыты международные альплагеря. Они стали давать необходимые средства, и скоро набралось денег достаточно, чтобы провести не одну, а несколько экспедиций, но все забыли, зачем были придуманы ловушки для денежек, - и международные альплагеря превратились в самостоятельное предприятие.

Новые гималайские сборы после ничем не кончившейся попытки 1973 года (на вершину Макалу - 8481 метр) начались в 1975 году. В этот раз собирались на Канченджангу - 8597 метров, но тут пришло официальное разрешение правительства Непала на проведение экспедиции на Эверест на 1980 год. Желающих взойти на восьмитысячные вершины, находящиеся на территории Непала, много, и местные власти регулируют очередь. Теперь предстояло ждать 1980 года. Точнее, не ждать, а готовиться к нему. За время многолетних предгималайских томлений состав сборной целиком поменялся. Появились молодые альпинисты, часть из которых уже в роли ветеранов взойдет на Эверест-82.

В 1977 году в порядке подготовки к Событию, которое произошло пять лет спустя, был совершен выезд на Аляску, на суровый, самый северный шеститысячник в мире Мак-Кинли (6193 метра). Те, кто бывал на Эвересте и на Мак-Кинли, утверждают, что погодные условия для работы на этих горах схожи, несмотря на огромную разницу в абсолютной высоте.

Восхождение было полезным и удачным. Местная газета "Анкоридж тайме" писала: "Первое русское восхождение на Мак-Кинли успешно завершилось... в нем участвовали Эдуард Мысловский, Валентин Иванов, Сергей Ефимов, Олег Борисенок, Алексей Лебедихин и старший тренер Владимир Шатаев. Их сопровождал представитель Альпийской ассоциации Канады Майк Хелмс из Такомы и Релли Мосс из Сиэтла...

- Они поднялись невероятно быстро, - сказад*р русских Хелмс, - они прекрасно акклиматизирова': лись и были в отличном физическом состоянии.!; Для высотников всех стран Мак-Кинли своего рода пробный камень, школа самых сложных восхождений".

Активным организатором выезда на Мак-Кинли был ректор МГУ академик Рэм Викторович Хохлов, трагическая смерть которого была ударом и для гималайской кампании. Председателем Федерации альпинизма СССР в ту пору был Евгений Тамм, он и возглавил гималайскую экспедицию, покинув для этого свое президентское кресло. Предполагалось, что старшим тренером будет К. К. Кузьмин, но он уехал в Красноярск главным инженером Красноярскгэсстроя... Кандидатура профессора Овчинникова, известного советского восходителя, на пост старшего тренера была безусловной, и Анатолий Георгиевич приступил к делу.

В 1978 году должна была состояться разведывательная поездка в Непал, но она, как и все предыдущие сорвалась. Это было недоброе предзнаменование. Тамм и Овчинников прекрасно понимали значение предстоящего восхождения не только для возможных его участников, но и для развития всего советского альпинизма. Наши мастера долго варились в собственном соку.

Нельзя сказать, чтобы они не были известны в мире вовсе - изредка наши спортсмены участвовали в совместных восхождениях на многочисленные вершины, скалы и стены в Европе, Южной и Северной Америке. Альпинистский мир с уважением относился к нашим достижениям на собственных семитысячни-ках, но... Вот это "но" все же существовало. Тридцать лет прошло после первого легендарного восхождения на восьмитысячник Аннапурну экспедиции француза Мориса Эрцога. Десятки команд, сотни альпинистов мерялись силами с гигантами Гималаев. Обретали новый опыт, побеждали и терпели крушения, а мы смотрели, читали и слушали восторженные или печальные строки и не знали, где наше место в этом гималайском караване. . Чувствовали, что в голове, а не в хвосте, уверены были, но это была ситуация из старого анекдота, когда некий чудак решил, что он зерно, и стал бояться кур. Доктор долго ему внушал, объяснял, доказывал, что он не зерно, и убедил. Человек вышел на улицу, увидел курицу и побежал обратно к доктору.

- Чего боитесь? Вы ведь знаете, что вы не зерно...

- Я-то знаю, - ответил чудак, - но курица не знает.

Гималаи не знали, что мы можем на них взойти, Горное общество не знало. Только мы знали. Этого же было мало!

Тамм и Овчинников понимали, что только необыкновенные действия могут привести машину в движение. Будучи людьми страстными и верящими в необходимость затеянного дела, они стали искать всевозможные пути.

Им помогали. И самым активным и доброжелательным помощником был ответственный секретарь экспедиции Михаил Иванович Ануфриков. Он-то и привел Тамма, Овчинникова и Абалакова к своему давнему знакомому поэту Николаю Тихонову. Тихонов был к тому же председателем Советского комитета защиты мира. Альпинисты попросили помочь делу. Дело было воспринято Тихоновым с пониманием... Он обещал помочь.

В чем могла состоять помощь Тихонова? Идеи, планы и возможности экспедиции были понятны ее участникам и членам Гималайского комитета. Они были ясны и логичны. Экспедиция на Эверест, особенно первая советская, привлекла бы внимание всего мира и, кроме чисто спортивных задач, служила бы и благородным целям популяризации нашей страны. Те, кто решал, быть или не быть экспедиции, находились слишком далеко от непосредственных организаторов ее. Информация, доходившая до решающих инстанций, невольно искажалась, обрастала сомнениями срединного звена и переставала быть убедительной, то есть переставала быть информацией. Вполне понятно, что дать "добро" на такое гигантское и рискованное дело можно было взвесив все аргументы "за" и "против". Эти аргументы были ,у Тамма, и он хотел их привести...

Тихонов сдержал слово, и скоро Евгений Игоревич получил возможность выложить свои доказательства в беседе в одной из решающих инстанций.

Беседа была энергичной. Особенно первая часть, в которой хозяин кабинета задавал короткие, точные вопросы, требующие точных и емких ответов. С, этой частью беседы Тамм справился.

- Что вы хотите своим восхождением доказать?

- Престижность советского альпинизма.

- Престижность? Пожалуй.

Потом собеседник спросил, в каком спортивном событии больше этой самой престижности - Олимпийских играх или восхождении на Эверест. Тамм не заблуждался на этот счет. Два таких гигантских действия в один год проводить нецелесообразно. Если Тамм пришел уговаривать сохранить сроки гималайской экспедиции, то он уйдет ни с чем.

- Перенесите экспедицию на другой год.

Это сложно, потому что очередь расписана на добрые пять лет. У каждой страны свои планы, и никто не захочет уступать свой Эверест. Гималайскому Оргкомитету было рекомендовано связаться с Министерством иностранных дел и попросить помочь решить этот вопрос с непальскими властями. В любой другой, кроме восьмидесятого, год можно проводить экспедицию.

Надо было договариваться с другими странами об обмене сроками.

В 1981 году весной Эверест был отдан японцам.

В 1982-м - испанцам.

Одновременно с письмами в Японию и Испанию с предложением поменять весну на весну ушло письмо в Непал.

Японцы меняться отказались. Они написали, что, к сожалению, не могут уступить, потому что в 1981 году на вершину пойдет университетская команда с целью посвятить восхождение столетию университета. Юбилей есть юбилей. Это мы понять можем.

Испанцы ответили согласием, Непал не возражал. Таким образом, срок экспедиции определился - весна 1982 года.

Скоро был создан новый Гималайский оргкомитет. Туда вошли представители различных достойных организаций, достойнее и нужные делу люди. Основная задача комитета - проведение организационных мероприятий, утверждений и тому подобное. Гималайский комитет сделал очень много полезного. Возглавил его заместитель председателя Спорткомитета Анатолий Иванович Колесов, положивший немало труда на организацию столь сложного дела и имя которого альпинисты вспоминают с благодарностью. Душой и сердцем комитета был Михаил Иванович Ануфриков, человек необыкновенной преданности идее и исполненный в, благородства.

Экспедиционные дела были бы затруднены, если бы не помощь многочисленных болельщиков. Необычность дела, убежденность Ануфрикова, Тамма, Овчинникова в том, что экспедиция должна состояться, очень заражала. Для альпинистов выполняли заказы многие и очень хорошо. Кислородная аппаратура была уникальных достоинств (ни одного отказа при столь широком пользовании - явление необычайное). Очень удобны и надежны были маски, великолепны палатки.

Особое внимание все экспедиции уделяли проблеме питания. Это действительно один из важнейших вопросов жизнеобеспечения на больших высотах. И здесь у альпинистов оказался замечательный помощник с несколько длинноватым названием - Всесоюзный научно-исследовательский институт консервной промышленности и специальной пищевой технологии. Владимир Воскобойников - заместитель генерального директора этой фирмы - вскоре стал консультантом экспедиции по питанию. Шеф-поваром.

История его появления в команде довольно занимательна. Вместе с представителями других фирм и организаций, разрабатывавших снаряжение для экспедиции, Воскобойников приехал на гималайские сборы на Памир посмотреть, сколь полезны предложенные рационы. Человек общительный, компанейский и при этом необыкновенно чуткий и деловой, он сразу приглянулся альпинистам, а потом, когда в отсутствие повара взялся за приготовление пищи, ребята, сравнив его работу с тем, чем кормил их специалист из алма-атинского ресторана, которого предполагалось взять, стали просить Тамма подумать о Воскобойникове как о шефе питания экспедиции. Владимир Александрович согласился, и после переговоров с Министерством пищевой промышленности СССР Воскобойников, покинув на время пост заместителя генерального директора, стал к плите, получив в свое распоряжение шерпов-поваров.

Ни во время экспедиции, ни после никто не пожалел о том, что отказались от повара из ресторана. Воскобойникову удалось разнообразить меню так, что ни разу за всю экспедицию оно не повторилось. И в трудностях он показал себя человеком покладистым и нетребовательным, глубоко интеллигентным. Но самое главное - это профессионал высокого порядка. Это чувствовали и шерпы. Неведомо, каким образом, но он объяснялся с ними без переводчика, по-русски, и они его прекрасно понимали. Дисциплина на кухне часто бывала в других гималайских экспедициях слабым местом. У Володи она была железной. Воскобойников без преувеличения оказался находкой.

Экспедиции повезло с людьми, хотя не всех удалось сохранить до Непала. Не поехал радист Александр Черевко, и пришлось обходиться самим. Правда, переводчик Юрий Кононов готовился быть дублером радиста, и Валерий Хомутов был по работе связан с радиоделом, но в полной мере заменить профессионального радиста они не могли. Не поехал в Непал и В. С. Дорфман, человек, который долгое время занимался всем хозяйством экспедиции и вклад которого в экспедиционные дела очень значителен. В последний момент пришлось предложить место хозяйственника Леониду Трощиненко.

Но поехал доктор! Свет Петрович Орловский - свет и душа экспедиции. Тамм рассказывает мне о нем. Я не вижу в темноте луклского аэродрома лица Евгения Игоревича, но чувствую, что он улыбается.

Доктор - фигура совершенно необычная. Его уникальность, в частности, заключается в своеобразном отношении к медицине, которую он представляет. Будучи специалистом высохой квалификации, он в тех случаях, когда помочь невозможно, перестает вести себя как традиционный доктор, ли он видит, что хвори пустяковые или, будучи - высокоэрудированным медиком, знает, что лекарства облегчения не принесут, - он не старается успокоить и обнадежить, а с присущим ему юмором говорит об этом больному. Поначалу это вызывало у страждущих чувство настороженности, а иногда и раздражения, даже конфликты были. Например, с заболеваниями горла в Гималаях просто беда. Необычайная сухость воздуха, низкие температуры, отсутствие кислорода - идеальные условия для потери голоса, воспалений дыхательных путей. С этим сталкиваются все восходители на восьмитысячники. Часто ртом вдыхать холодный разреженный воздух и не страдать от этого почти никому не удавалось. Альпинист, жалуясь на дикий кашель, ждет помощи от врача. Чем-нибудь помазать, что-нибудь проглотить. Но Орловский знает, что все бесполезно, и - шутит.

Но альпинисты, которые удостаивались внимания доктора, попавшись ему в руки, чувствовали его профессиональную хватку и мастерство. Среди его присказок наибольшим успехом пользовалась фраза: "Тяжело в лечении, легко в гробу", но это была фраза. Лечиться у Орловского было легко.

"Светотерапия", как альпинисты назвали устный метод лечения доктора Света Петровича, пробила дорогу к сердцам участников. Но в тяжелых ситуациях доктор пользовался традиционными методами. Он выходил Москальцова, упавшего в трещину, и Славу Онищенко он вывел из опаснейшего состояния, когда у него давление в результате сердечной недостаточности упало до 50/0. Доктор знает альпинизм, он долгие годы во время своих отпусков работал врачом в международных альпинистских лагерях, и опыт его бесспорен. (Мы еще встретимся с доктором, и я постараюсь дополнить портрет человека, которого я, как и все, кто с ним был связан по гималайскому походу, полюбил искренне и надежно.)

Мы шагали с Евгением Игоревичем по взлетной полосе, он уже долго рассказывал мне о людях, которые, будучи непосредственно, по долгу службы, связаны с экспедицией, оказывали ей помощь, значительно большую, чем на то рассчитывали гималайцы. Имена директоров заводов, научно-исследовательских институтов, руководителей серьезных организаций, конструкторов, инженеров с благодарностью и в изобилии вспоминал руководитель экспедиции.

То, что люди, далекие от альпинизма, принялись помогать ее организации, понятно. Дело замечательное, занимающиеся этим делом Тамм и Овчинников достойны доверия и уважения. Быть причастным к реальному делу хорошо, поскольку нечасто затраты энергии и средств могут привести к столь наглядному результату.

Что же до кругов, близких к альпинизму, то здесь не все проявляли чувство радости и симпатии. По существу, значительная часть президиума Федерации альпинизма, которая приложила в прошлом столько усилий к организации экспедиции, стала с момента ее возникновения едва ли не главным оппозиционером!

Вопреки логике, гималайцам пришлось пробиваться сквозь массу мелких и не таких уж мелких рогаток, которые расставляли некоторые коллеги на и без того нелегком пути.

Еще до приезда в Непал, в Москве, я слышал о странной атмосфере неприятия почти всего, что предлагали Тамм с Овчинниковым. Что многие члены Федерации альпинизма и некоторые сотрудники альпинистского отдела Спорткомитета восприняли экспедицию как некую угрозу их спокойному существованию. Вместо того чтобы разделить с реальными ! организаторами тяготы и нужды, они предпочли разделиться с ними. Разумеется, это касается не всех, но, к сожалению, азарт разрушения поразил иные души, хотя в целом Спорткомитет приложил гигантские усилия для успешного проведения экспедиции.

Когда-то я играл немного в водное поло. Стоять в воротах - дело тяжелое. Сколько ни старайся, голы проскакивают. Однажды, когда тренер, увы, (теперь я понимаю) справедливо заменил меня, я сел на бортик, продолжая следить за игрой. И вдруг поймал себя на мысли, что отношение к ней у меня изменилось. Я хотел, чтобы нам забили побольше голов. Я не желал проигрыша своей команде, но единственное, что, мне казалось, могло утешить раненое самолюбие, это голы в наши ворота. Сменивший меня не был моим врагом, команду я любил, и мысль эта меня поразила. Я был мальчишкой, у меня было время либо исправиться, либо не играть в те игры, где вместо меня может сыграть другой - лучше.

Те коллеги Тамма и Овчинникова по альпинизму, которые устраивали мелочные и симулирующие принципиальность разборы, которые писали во все концы письма, которые не то чтобы не сдерживали, а молчаливо (в лучшем случае) участвовали в процессе остановки замечательного поезда, какими бы благородными мотивами ни укрывались, были, мне кажется, движимы тем же чувством, что и я, сидевший на бортике в бассейне Мироновских бань, тогда, давно.

Вы видели, конечно, из окна комфортабельного поезда стоящих на пригорках детей, машущих вам, незнакомым, букетиками цветов и грязными ручонками. Помашите им в ответ, не стесняйтесь - эти дети помогают поезду, машинисту, вам. И сами не швыряйте камни вдогонку. Поезд не виноват в вашем опоздании или отсутствии у вас билета, и люди в нем не виноваты.

Гигантский поезд разводил пары. Малознакомые люди несли дрова и уголь, а специалисты-"железнодорожники" разбирали рельсы. Чтобы без человеческих жертв, но все же сошел с рельсов.

И Тамм, и Овчинников, и Ануфриков, и другие не были безгрешны. Наверное, они делали ошибки. Они, делая, делали ошибки.

Экспедиция не имела аналогов в нашей практике. Гималайская тактика - новинка для отечественных восходителей. О том, что мы имели восходителей экстракласса, мы знали. Знали и то, о чем говорил сэр Джон Хант - руководитель британской экспедиции 1953 года, первой в истории достигшей успеха в восхождении на Эверест. Приехав в 1958 году на Кавказ, посмотрев горы, он заметил, что дистанция между Альпами и Кавказом больше, чем между Кавказом и Гималаями. А ведь он в то время еще не видел Памира и Тянь-Шаня, где мы готовились и откуда, пользуясь терминологией бригадного генерала Ханта, до Эвереста еще ближе...

В том, что мы сами создадим (а что необходимо, купим у лучших зарубежных фирм) оборудование максимально надежное, тоже была уверенность. И что будем в достаточной мере обеспечены пищей, медикаментами и кислородом - никто не сомневался.

Но всего этого, увы, недостаточно для успешной работы, для того, чтобы достичь вершины, не потеряв ни единого человека. Нашего или шерпы.

Нужна программа. Не общие слова и не общее направление - нужен детально, до мелочей проработанный план, обеспеченный не только стремлением к лучшей жизни наверху, но строгими расчетами, моральными, физическими и материальными возможностями...

- Ничего в Гималаях не получается наскоком - кроме печали, - говорил мне Тамм на аэродроме в Лукле.

Невозможно идти с рюкзаком, ставить палатки, отдыхать в них, потому что на дальних даже подступах к вершине сон - это не отдых, это только расход кислорода. На высотах от восьми и выше жить, просто жить (идешь ты или спишь) - это тяжелая работа. На этих же высотах заболел ты ангиной, обморозился или получил травму - нельзя задерживаться, срочно вниз, иначе - смерть. И никто тебя не спустит оттуда. Просто не сможет, ибо и рюкзак в тридцать килограммов - это на грани возможностей. Только если сам. Значит, надо проложить путь, установить на этом пути лагеря, обеспечить эти лагеря, эти крохотные палатки всем необходимым. Кислородом, пищей, лекарствами, горючим, спальными местами... Все надо занести наверх, много раз поднимаясь и спускаясь. Это занимает много времени - месяц или месяцы...

А теперь представьте, что тренерский совет решил, что на вершину должны попытаться выйти не связка или две, а двенадцать (!) человек - весь спортивный состав команды...

Такие вот составляющие этой программы, плана, схемы... Но и это еще не все. Потому, что еще есть маршрут. Дорога на Эверест у каждой экспедиции своя, хотя маршрутов не так уж и много. Выбор маршрута - дело принципиальное. В процессе обсуждения мнения разделились. Часть специалистов отстаивала классический маршрут - пройденный в 1953 году Хиллари и Тенцингом, а за ними еще не одним десятком альпинистов. Аргументы были - мы в первый раз выходим на эти высоты, лучше пусть попроще. Тамм и Овчинников вместе с другой частью знатоков отстаивали нехоженый маршрут. По фотографиям они наметили два пути по юго-западной стороне Горы.

Когда в 1980 году разведывательная группа в составе Тамма, Ильинского, Мысловского, Овчинникова и Романова прибыла в Непал, оказалось, что по одному из этих вариантов идут поляки.

В это время у подножия Эвереста работала кроме польской как раз та испанская экспедиция, с которой мы поменялись местами. От басков и от поляков зависело, увидят наши разведчики предполагаемый маршрут или нет. Тут есть свои правила: правительство Непала дает разрешение на разведку с любопытной оговоркой: идите, если договоритесь с теми экспедициями, которые по своей лицензии работают на горе. Если одна, - с одной, и с обеими, если две. Бывает и такое, когда разные команды идут к вершине по разным маршрутам, как это случилось весной 1980 года. Баски шли классическим через Южное седло и взошли. Мартин Забалета и шерпа Пасанг Темба были на вершине 14 мая. Поляки шли по южному скальному гребню, и Анджей Чок и Ежи Кукучка поднялись по сложному маршруту на пять дней позже испанцев. До этого, 17 февраля того же 1980 года, два отважных польских восходителя совершили по традиционному пути уникальный зимний подъем на Эверест. Лешек Чихи и Кжиштов Велицки были первыми людьми, кто увидел зимний мир с его вершины.

Хозяев горы оказалось двое. Поляки сразу разрешили, а баски заколебались... До базового лагеря вы можете идти хоть вдвоем, хоть с семьей, но из базового лагеря (лагеря эти, как правило, все разбивают примерно в одном месте - у подножья ледопада Кхумбу) не видно маршрутов на склонах Эвереста. Для того чтобы увидеть их, нужно преодолеть ледопад - сложную и опасную часть пути к вершине (именно на ледопаде провалился в пятнадцатиметровую трещину Леша Москальцов).

Естественно, испанцам не было жалко, чтобы наши альпинисты поглядели, как там наверху. Они опасались случайного несчастья с нашими разведчиками. "Случись что-нибудь с вами, - говорили испанцы, - и спасательные работы отберут силы и время, и, главное, сорвется график". (Помните, план, схема, график!) У них уже была одна неудачная попытка в 1974 году, когда они, достигнув высоты 8500 метров и установив там штурмовой лагерь, были вынуждены из-за ураганного ветра отступить. Они ушли почетно, без жертв, но теперь рисковать не хотели. Предлагали нашим фотографии, рисунки Эвереста, но это не могло устроить разведчиков...

В конце концов их все-таки удалось уговорить. Ладно, пусть ваша двойка пройдет с поляками. Но удалось пройти троим: Овчинников и Ильинский законно, а Мысловский - со своей польской фамилией, сменив нашу синюю пуховку на красную, как член польской команды. Маленькая хитрость помогла тщательнее рассмотреть будущий маршрут с высоты 6400, сфотографировав его в различных масштабах...

Затем по фотографиям уже все, кто участвовал в разведке, выбрали маршрут без споров: по контрфорсу юго-западной стены с выходом на западный предвершинный гребень.

Маршрут - очень серьезный. Но вероятно, последний "логичный" маршрут на Эверест. Термин этот, возможно, принадлежит профессиональному языку альпинистов, но он был понятен и мне: этот маршрут естественный, у него есть начало и есть конец. Все трудности, сложности, вывихи принадлежат этому пути. Это дорога без искусственных усложнений, когда ты можешь свернуть с кратчайшей, но простой на окольную, но сложную. "Логичный" - слово точное для трудного пути, если это кратчайший путь к цели...

Окончательную заявку с точно указанным маршрутом предстояло утвердить в Министерстве туризма Королевства Непал. После этого утверждения никакие изменения, упрощения или облегчения невозможны. Наша заявка вызвала удивление у высоких чиновников министерства и одновременно изумление. По их мнению, мы замахнулись на маршрут необычайной сложности.

Итак, теперь все данные для разработки тактики восхождения были собраны, и начальник экспедиции принялся за дело. Затем тактику эту обсудили и скорректировали на тренерском совете, в который кроме Тамма и Овчинникова входили тренер Романов и руководители штурмовых групп Иванов, Ильинский и Мысловский.

С волнением и интересом ждали обсуждения детальной разработки тактики гималайского восхождения на заседании Федерации альпинизма СССР, но (в это трудно поверить!) вместо того, чтобы действительно помочь Тамму и Овчинникову советом, обговорить детали, как лучше организовать работу, как избежать жертв (ведь в президиуме Федерации - альпинисты, и опытные!), некоторые члены высокого собрания в течение нескольких часов, не обмолвясь о деле, симулировали принципиальность вовсе нелепым (самое мягкое слово, какое нашлось) образом: они выговаривали Тамму за то, что он Эверест не называет Джомолунгмой. И если бы просто выговаривали, а то чуть ли не инкриминировали ему политическую недальновидность, которая может оскорбить дружественный непальский народ.

За время пребывания в Непале я убедился, что "монт Эверест" весьма распространенное название. Рекламные щиты, афиши, открытки и даже почтовые штемпели, как правило, называют Гору Эверестом или Сагарматхой (Матерью Богов). Джомолунгма же - английская транскрипция тибетского названия Чомолунгма. Один из инициаторов и главный герой этой лингвистической атаки (которая продолжалась чуть ли не до начала восхождения уже в форме бесконечных писем, отвлекающих от дел работающих людей) В. Орешко, будучи руководителем нашей туристско-журналистской группы в Непале, сам мог убедиться в том, что название Эверест не обидит непальца, если его будет произносить умный, доброжелательный человек. Если же этих качеств нет, то сколько раз не повторяй - Джомолунгма, Джомолунгма - милее непальцу не будешь, тем более, что в Непале Гору зовут Сагарматхой.

Занимательно, что после успешного завершения восхождения этот самый идейный борец с экспедицией умудрился получить Почетную грамоту за активное участие в подготовке штурма Эвереста наравне с Михаилом Ивановичем Ануфриковым - человеком, посвятившим предшествующие экспедиции годы ее организации и вклад которого в это святое дело неоценим.

Если же иметь в виду наш поход к подножию Эвереста, то тут Орешко сделал немало, хотя как руководитель группы, полагаю, все же уступал сэру Джону Ханту, Морису Эрцогу и доктору Тамму, что проявилось в эпизоде с болезнью одного из туристов где-то в районе четырех тысяч метров. Турист занемог от непривычной высоты и буквально не мог двигаться. Трое альпинистов из группы - Саша Путинцев, Юра Разумов и Сережа Ларионов - несли его на себе несколько километров по горам. Орешко - тоже действующий альпинист - от этого дела устранился. Аля Левина описала этот случай в "Комсомолке", пощадив Орешко.

Я не стал бы уделять столько места нашему борцу за чистоту географических названий, если бы такой тип людей не был распространенным. Они с упорством, достойным лучшего применения, сыпят песок в буксы, бросают грязь в окна поезда, пытаются перевести стрелки, чтобы загнать его в тупик потому только, что сами ни управлять, ни даже ехать в нем не умеют. И ставят палки в колеса, оглядываясь: а вдруг кто-нибудь с такими же качествами, только сам побольше, заметит, поддержит, похвалит...

Но уж если паровоз разогнался и дело пошло на лад и есть победа, то тут уж наш принципиальный борец окольными путями поспешит к финишной ленточке, в последний момент уцепится за подножку, может и проехать немного рядом с машинистом, чтобы потом протянуть ладошку за наградой и получить ее...

А что делал на упомянутом нами заседании президиума Федерации ее президент, сам одобривший ранее на тренерском совете разработанный план? Борис Тимофеевич молчал. Молчал (в лучшем случае) и тогда, когда мутные волны письменной и устной склоки накатывались на экспедицию, грозя ее захлестнуть. Так же странно вел себя и государственный тренер по альпинизму Спорткомитета СССР В. Шатаев. Хотя мы с Орешко, как лингвисты и специалисты по терминам, были бы удовлетворены,- если бы слово "государственный" соответствовало сути и предполагало не некие узкие интересы группы недовольных Таммом и Овчинниковым людей, а широкие, глубокие и, поскольку речь идет о восхождении на Эверест, высокие. То есть действительно государственные...

Романов в качестве тренера команды, находясь в базовом стане противника, вел себя лучшим образом, по существу не вмешиваясь в дела. Тут я кажется не вполне точен. Борис Тимофеевич, человек приветливый (в отношении ко мне, во всяком случае), не производил впечатление агрессивно настроенного по отношению к экспедиции человека. Скорее - отстраненного несколько от ее дел. Задача его пребывания в Непале сводилась... к пребыванию. Он не возражал против решений Тамма и Овчинникова, которые часто со стороны казались рискованными, но он их и не поддерживал, порою, впрочем, требуя записать свое особое мнение.

Журналисты прекрасно знают термин "внутренний редактор". Это то, что мешает широко и раскованно мыслить, что не дает произнести вслух то, о чем думаешь про себя. Его невольно учитываешь в своих решениях, хотя это мешает понять тебя и понимать других.

Борис Тимофеевич Романов запомнился мне с сачком на длинной палке для ловли бабочек на полянке, заросшей редким кустарником, растущим у разбросанных природой осколков скал. Потом мы o пытались ловить с ним рыбу в молочно-мутной, очень холодной и бешено скачущей по камням реке Дудх Коси (безуспешно, увы). Он был мил и добро- | желателен и производил впечатление человека тактичного, но несколько постороннего в этой азартной компании, где все, начиная с Тамма и Овчинникова и кончая оператором Коваленко и переводчиком Кононовым, были проникнуты страстью. Вот - точно. Он был бесстрастен. Зачем тогда он согласился с ними со всеми ехать, если не считал это дело своим кровным? Если же считал и поехал правильно, зачем не был решителен в отстаивании идей Тамма и Овчинникова?..

Да, уважаемый читатель, и в романтическом альпинизме оказалось все как в жизни. Там, где ждали гималайцы поддержки, где она была, кстати говоря, совершенно естественна, там оказалась главная нервотрепка. Пресловутое среднее - между решающими действующим - звено поддерживало дух экспедиционеров в постоянном боевом тонусе, Разве чтобы они не расслабились и не потеряли форму? Тогда это можно не только оправдать, но и приветствовать.

Бой шли на разных фронтах. Один из самых горячих - состав экспедиции. Это дело действительно многосложное. Как из большого числа достойных кандидатов отобрать полторы дюжины участников штурма? В отличие от руководителей многочисленных успешных и безуспешных походов к Вершине, Тамм не считал для себя возможным подниматься выше ледопада Кхумбу. Овчинников поднимался до первого лагеря, мог и выше, но это мало что меняло. Возможность координировать действия штурмовых групп, находясь недалеко от вершины (скажем, э одном из высотных лагерей.), не лишена целесообразности. Она облегчает возможность контролировать и состояние пути, и состояние восходителей, и наличие кислорода, и иных обеспечивающих жизнь вещей.

Управление экспедицией из базового лагеря то- -же имеет свои достоинства, потому что все уходят, работать отсюда на Гору и приходят сюда с Горы.: Здесь все грузы, все шерпы, все нервы ведут в это довольно солнечное сплетение. Но для того, чтобы руководить из базового лагеря, Тамму нужно было: первое - хорошая радиосвязь (она предполагалась, и только непредвиденное отсутствие Черевко, может, несколько обеднило возможность эфирного общения) и второе - надежные, опытные восходящие тренеры. Их Тамм и Овчинников назначили сразу. Мысловский и Иванов не раз ходили Анатолием Георгиевичем по сложнейшим маршрутам, и Овчинников с Таммом были уверены в достоинствах. Кандидатура Ильинского была них бесспорной. Ерванд - заслуженный СССР, великолепный руководитель, его кома известна в стране как одна из сильнейших; полный сил и мощи сорокалетний мужчина, должен был возглавить группу, куда входили его тридцатилетние ученики.

Тамм с Овчинниковым, неся основное бремя ответственности, были вправе выбирать себе опору. Тем не менее такая система "маточного" подбора долго и в мучениях пробивала себе дорогу.

Трудно сказать, какими именно критериями пользовались руководители экспедиции, отдавая свои голоса за того или иного спортсмена, но думаю, что они рассматривали каждого кандидата с различных точек зрения: способен ли он подняться на Эверест, вписывается ли в коллектив и пользуется ли он авторитетом среди альпинистов. Не всем условиям кандидаты отвечали в равной степени (например, Володя Балыбердин не был авторитетным альпинистом даже для земляков-ленинградцев, но с лихвой компенсировал это иными своими превосходными качествами), но тренеры стремились создать команду, способную выполнить задачу, хотя это было очень непросто.

Отобрать из многочисленного начального состава шестнадцать душ (как ни придумывай и что ни изобретай) без ошибок трудно. Трудно потому, что за бортом вместе с теми, кто отсеялся по объективным причинам, остаются и люди, которые порой превосходят многих отобранных... Раз нет четких критериев отбора, значит, присутствует субъективизм. Где субъективизм, там ошибки, обиды...

В легкой атлетике раз ты на секунду быстрее всех бегаешь, значит ты действительно сильнейший и твоя кандидатура бесспорна (хотя и там бывают споры). В альпинизме так много разнообразных составляющих - от умения вбить крюк до психологической совместимости, - что свести все к механическому подсчету баллов за различные показатели - значит получить не вполне надежный результат. Любая система отбора лишь помогает (или мешает), но не отбирает сама. Больше того, даже отобранные с большой тщательностью сильнейшие по профессиональным навыкам альпинисты не гарантируют успеха на Эвересте (да разве только на Эвересте?)...

Примеров тому немало, но, вероятно, самый яркий, точнее, самый черный - это международная экспедиция звезд 1971 года, собранная профессором Норманом Диренфуртом (США), руководителем o успешного восхождения американцев в 1963 году и сыном знаменитого исследователя Гималаев Гюнтера Диренфурта (чьи книги "К третьему полюсу" и "Третий полюс" переведены и популярны у нас).

Так вот, младший Диренфурт, которому в тот момент стукнуло пятьдесят два года, собрал под знамена своей экспедиции многих великолепных альпинистов, в том числе таких, кто уже побывал на восьмитысячниках. Англичане Д. Уилланс и Д. Хэстон, поднимавшиеся по южной стене на Аннапурну, японец Н. Уэмура, побывавший на Эвересте, итальянец К. Маури (известный по морским путешествиям с Туром Хейердалом), X. Бахугуна (Индия), П. Мазо (впоследствии поднявшийся на Эверест), представители альпинистской элиты Австрии, Норвегии, ФРГ, США и Швейцарии... Руководитель крупнейшей в

мире мюнхенской фирмы "Шустер", которая специализируется на снабжении высокогорных экспедиций, сказал, что их фирма, снабдившая более пятисот экспедиций, не знала еще столь грандиозного предприятия...

Все, казалось, было у Диренфурта: и опыт, и обеспечение оборудованием прекрасное, и деньги, и подбор очень сильных по спортивному, по техническому аршину смеренных мастеров... - а экспедиция завершилась бесславно. Не сложилась команда. Ее разрывали разногласия и несовместимость. Никто не хотел переносить грузы - ни чужие (экспедиционные), ни свои. Все экономили силы для рывка наверх, на вершину. В результате вершину не увидел никто, и это бы - бог с ней... Неудачу довершила трагедия - на ледовой стене погиб индийский альпинист Бахугуна... Эту историю я пересказал не для того, чтобы убедить вас, что не надо стремиться к отбору идеально сильных альпинистов, а к тому, что этот отбор решает не все и, главное, не гарантирует успеха.

Помните, при отборе мы вспоминали, что для тренеров важна была схоженность - слаженность, сработанность связок и команд, их коммуникабельность и психологическая совместимость. (Забегая вперед, скажу, что там, где психологической совместимости не было, ее с известной долей усилия заменяла терпимость.)

Отбор каждой зарубежной экспедиции не носит болезненного характера. Там руководитель подбирает по своему вкусу и опыту альпинистов и предлагает им войти в команду. У нас принцип иной, мне кажется более справедливый для участников, но более сложный. У нас есть опыт, есть и система, но все это надо утверждать и согласовывать - не только для того, чтобы отобрать достойнейших, но и чтобы избежать жалоб и объяснений на всех уровнях. Сложно, сложно...

Но все это позади. Команда получилась необыкновенно сильной, а тактический план, схема, программа практически выполнимыми. Трудно было предположить, что экспедиция пройдет с точностью курьерского поезда тех времен, когда на железной дороге был порядок - она прошла вполне в духе современного экспресса: с отклонением от графика, непредвиденными остановками, Но главное - она дошла до цели.

В Лукле ночь, дождь усилился, мы идем в дом, где разместилась экспедиция.

- Ну как? Погуляли? - как бы чуть-чуть заикаясь, спрашивает невидимый из темноты человек.

- Погуляли, Володя. А вы?

- А мы закончили и вышли подышать...

- Шопин, - объясняет мне Тамм, хотя я узнал его. - Вот еще один, кто по всем правам должен был быть на вершине. Он и Коля Черный. Мы знаем, что в Москве Шатаев дал интервью, в котором сказал, что один ослаб, а другой заболел. Они оба и ослабли и болели не больше других. Не их вина, что они не взошли.

- А чья?

- По плану все четверки должны были сделать три выхода на установку лагерей и прокладку пути. Четвертый выход у вспомогательной команды должен был использоваться на установку предвершинного лагеря, а у штурмовых - на восхождение. Но так получилось, что из-за болезни Славы Онищенко, из-за недомоганий других ребят, все очереди переместились. Надо было снабдить лагерь три кислородом. Мы попросили Шопина и Черного использовать на это свой четвертый выход.

- Они понимали, что рискуют вершиной?

-Да.

- А отказаться они могли?

- Да, могли. Их вины не было в том, что нарушился график.

- И шанса на восхождение у них не оставалось?

- Шанс-то был...

Здесь мне бы хотелось вернуться к началу эпизода, к вопросу: "А чья?" (вина, разумеется) пересказать то, что написал на полях этой рукописи Анатолий Георгиевич Овчинников. Вообще, надеясь на доброжелательность читателей, я буду иногда (с разрешения редактора) цитировать заметки, сделанные на полях рукописи во время ее подготовки к печати Е. Таммом, А. Овчинниковым, В. Ивановым, В. Балыбердиным. Они помогут нам точнее нарисовать картину, а вам яснее представить сколь сложны бывали ситуации, какую разную, порой противоречивую оценку получали у разных людей одни и те же факты и как непохоже воспринимались события... Эти комментарии выделены курсивом.

Значит, после вопроса: "А чья?" - Овчинников написал на полях: "Думаю, что здесь наложили отпечаток погодные обстоятельства и тренерский просчет. В тактическом плане было предусмотрено, что каждый участник будет переносить груз на маршруте (выше 6500 во время обработки) в 15 - 18 кг. Однако это был период акклиматизации, и вес переносимого груза составлял 13 - 15 кг. Погода не позволяла в течение 5 - 6 дней на выходах выполнять запланированную задачу.

Надо было руководствоваться тактическим планом, рассчитанным на самые неблагоприятные условия.

Высотные носильщики не сумели сделать то, на что мы рассчитывали.

Если уж быть откровенным, болезнь Онищенко предусматривалась (лично мной) и смещений очереди не было.

Что касается Шопина и Черного, то они отказаться не могли и по этическим соображениям и просто как альпинисты".

В своем рассказе я все время отвлекаюсь от той жизни, которой жил в Гималаях очень короткое время, и пересказываю, что слышал от других. Думаю, тут никто не в обиде. Если бы мне посчастливилось пожить в базовом лагере (выше - просто нереально мечтать), все повествование носило бы иной характер и, главное, была бы надежда на такое роскошество, как увиденные детали. Все-таки лучшая форма для любой книги об экспедиции или путешествии - это дневник. Тогда читатель проходит постепенно весь путь и смотрит на событие глазами одного человека. Даже если дневник содержит субъективные оценки. Впрочем, субъективный взгляд - это преимущество, которое доступно лишь участнику действия, а читателю тоже хочется посмотреть на все изнутри.

Как ни мила Лукла, пора ее покинуть. Потому что компания, которая обслуживает нашу туристско-журналистскую группу, торопит. Мы должны сегодня пройти еще часа два-три по тропе и где-то у реки стать лагерем. Оказалось, что спальные мешки можно было не брать из Москвы - компания снабжает. Кроме того, каждому дают по огромному пустому баулу - можешь туда положить хоть все свое имущество и идти налегке. Баулы грузят на яков, и они с погонщиками уходят вперед. Яки идут медленно, и мы их потом обгоним. Караван наш неожиданно оказывается очень большим - масса баулов, пакетов и ящиков, назначение которых мне пока непонятно.

Мистер Бикрим - наш шеф, представляющий фирму, жизнерадостный и энергичный молодой человек, - торопит, но мы ждем, пока кинооператор снимет шерпских женщин у переносного стенда о развитии спорта и отдыха в нашей стране, доставленного активистами нашей группы из Москвы. Женщины не понимают, чего от них хотят, и, смущаясь, сбиваются в кучу. Оператор объясняет, что они должны интересоваться развитием спорта отдыха и читать написанные на стенде слова. Процесс чтения (тем более на русском языке) незнаком женщинам. Тогда мистер Бикрим показывает, что внешне чтение выглядит так: сначала; смотришь налево, потом медленно поворачиваешь голову направо, потом опять налево несколько и вновь направо, и так подольше. "Читательницы", старательно мотают головами, потом начинают смеяться, понимая, что дело это, видимо, веселое, и скоро забыв про наставления, собираются у фотографии, где изображены дети, купающиеся в море. Такое количество стоячей воды, теплой по-видимому, и голые детишки в ней завораживает женщин. Они никогда не видели моря, и многие знали, что оно есть. Но их поведение более естественно, чем наше, когда мы заставляем их якобы интересоваться нашим спортом и отдыхом, с чтобы потом обмануть зрителя в том, что ил очень интересуются нашим спортом и отдыхом.

Оператор, как и все, чувствует неловкость отпускает артистов. Они бегут к своим тюкам, взваливают на себя, и караван трогается.

Тропа выводит из Луклы. Мы идем по месту удивительной красоты, по склону горы, постепенно снижаясь. Слева временами видна река, крохотные зеленые поля, огороженные камнями, каменные хижины с молитвенными знаменами. Высокие шесты, воткнутые в крыши, потемнели от солнца дождя, а легкие разноцветные полотнища с тайными на них словами молитв выцвели, но ветер читает молитвы и несет их к вершинам Гималаев, где обитают боги.

Узкий деревянный мост раскачивается под ногами. Мне казалось, он едва выдержит хорошо груженного путника, и я с опаской ступил на доски. Посередине моста вдруг услышал за спиной тяжелые шаги. Яки, которые стояли у моста, поджидая заговорившегося погонщика, решили последовать за мной. Я побежал вперед (опасаясь за мост, разумеется, - ведь мосты наводить здесь очень сложно). Ступив на твердую землю, я достал аппарат, чтобы - запечатлеть разрушение моста и гибель нашего имущества, но мостик, раскачиваясь, стоял себе как стоял. В дальнейшем я уже не испытывал недоверия к мостам в Гималаях, как бы хлипко эти сооружения ни выглядели.

По тропе навстречу нам шли груженые люди, приехавшие издалека и местные. Большинство, встречаясь с нами, здоровалось, чаще на английском языке. Иногда, правда, пройдя метров двадцать, спохватываешься, что какой-нибудь светлоголовый и бородатый скандинав сказал тебе: "Намастэ!" - на непали. Встречные шерпы, быстро сообразив национальную принадлежность нашего каравана, опережая тебя, говорили: "Здравствуйте!" - значит, кто-то впереди с ними здоровался по-русски. Необычайно способные к языку, многие непальцы свободно изъясняются на тибетском, хинди, английском, немецком и итальянском. Многие шерпы, работавшие с нашими альпинистами, очень скоро стали понимать по-русски и даже немного говорить.

Впереди на тропе в тени сосны - неожиданная пресс-конференция. Корреспондент ТАСС Юрий Родионов делится впечатлениями (как мы понимаем, без подробностей) о восхождении. Свежие новости - это то, что базовый лагерь снят и альпинисты, по всей видимости, через день-другой будут в Намче-Базаре. Если это так, то моя попытка дойти до базового лагеря лишается смысла. Остаток пути до ночлега я думаю, как бы совершить побег от товарищей по перу, но пока не вижу, как это можно сделать, не обидев их.

Потом вспоминаю, что ни один из тщательно продуманных мною планов никогда не осуществлялся, потому что даже трудности в этих планах предусматриваешь преодолимые, а на деле выплывает какая-то мелочь и все переворачивает вверх дном. Поэтому, соблюдая единство места и времени, лучше не заглядывать дальше одного дневного перехода. Где ночевать - знаешь? Остальное все после ночлега будет. Значит, надо думать о ночлеге.

Передовые носильщики нашего каравана остановились на ровной площадке в ущелье у реки. По-видимому, здесь постоянное место ночлега. Из тюков и коробок появляется огромная палатка на дюралевом каркасе, внутри ее устанавливаются, складные столы и стулья. Появляются металлические тарелки, вилки и ножи. Салфетки - тоже (извините, что бумажные). Пока готовится ужин, расставляем палатки для жилья.

Мы с Димой Мещаниновым со стороны напоминаем участников групповых упражнений в физкультурном параде, тех, которых поставили в последний момент, не показав им, что делать. Смотрите, мол, и повторяйте. Мы и делаем как все, но несколько запаздывая и кривовато.

Палатки на двоих удобные - по-видимому, тоже наследие какой-то экспедиции. Поборов палатку, мы замечаем, что все окапываются - мотыгами вырывают канавы вокруг жилищ.

Светит солнце, на небе ни облачка, но это ничего не значит - через час тучи накрывают ущелье, и... ливень. Все, кто взял зонтики, чувствуют себя лучше, чем те, кто не взял. Эластичным бинтом я прибинтовываю зонт к виску: руки свободны - можно снимать.

Дождь не прерывает движения по тропе. Люди накидывают на голову у кого что есть - полиэтилен, мешок или раскрывают над головой зонтики. Но это - если человек зажиточный. Зонтик в Гималаях - признак респектабельности.

Герберт Тихи, первовосходитель на Чо-Ойю, описывая свадьбу своего друга Пасанга Дава Ламы - шерпы, с чьей помощью он поднялся на вершину, пишет, что жених ехал по Лукле на ослике с раскрытым зонтиком в руках. И хотя светило солнце, ни у одного из наблюдавших процессию не возникло сомнения в том, что эта деталь свадебного туалета совершенно соответствует важности как самого знаменитого восходителя - Пасанга, так и события, участником которого он являлся.

Столы были накрыты. Еда очень похожа на европейскую: суп, котлеты с картошкой и чай с ананасовым джемом из кружек, которые были главной особенностью обеда. Мы ведь знаем, что из металлической кружки не очень приятно пить горячий чай: и губы обжигаешь, и пальцы, а тут и пьешь, и держишь, и никаких неудобств. Кружки оказались с двойными стенками - кружка-термос. Внутренний корпус горячий, а внешний холодный... Фирма выставила бутылку рома - в чай наливать. Налили и в чай. Зажгли костер. Запели песни.

Шерпы пели монотонно и танцевали в такт песне, переступая ногами.

Утром нас с Димой разбудили слова:

- г Чай, кофе пить?

В Гималаях в палатку прямо в постель нам приносили чай или кофе в знакомых кружках на сверкающем подносе.

- Пора придумывать трудности, - сказал Дима, выбираясь из пухового спального мешка. - А то не поверят, что был в Гималаях.

Переход к Намче-Базару начался с дороги по сказочно красивому лесу. Теперь река была справа от нас. Она сверкала на фоне сверкающих вершин, сквозь зелень хвои. Мы шли мимо водопадов и гигантских камней с магическими надписями буддийских молитв: "Ом мани падме хум". (Тибетские каменотесы-художники без трафаретов и линеек выбивают на придорожных камнях поразительной каллиграфии буквы. Плату за работу они получают у жителей деревень или монахов.) У одного из орнаментированных молитвенным текстом камней величиной в добрую избу я встретил мальчишку лет двенадцати в бордовом монашеском облачении. Он шел из монастыря Тхъянгбоче домой. Жизнь этого пацана была определена на многие годы вперед, но, судя по его жизнерадостному чумазому лицу, это его нисколько не обременяло. Взамен утраченной свободы он обретал знания и возможность общаться с богами. Впрочем, не исключено, что и потеря свободы весьма относительна - буддийские монахи вовсе не так аскетичны и не так оторваны от окружающей их мирской жизни, как их христианские собратья. Знакомый нам Пасанг, будучи буддийским ламой, не только дважды поднимался на восмитысячники, но и имел двух жен, поскольку дом у него большой и места для двух женщин вполне хватало.

Я затеял с маленьким монахом беседу. По-видимому, мы разговаривали на одном языке, потому что и он и я произнесли слово "инглиш". Он не спешил, и я не торопился, поэтому мы долго размахивали руками, сидя на поваленном дереве. Я пытался спросить, не видел ли он наших альпинистов, он пытался, в свою очередь, выяснить, что меня интересует. Скоро к нашей беседе присоединилась обаятельнейшая мексиканка, которая назвалась Софией Диас и тоже произнесла слово "инглиш". Каждый из нас весело и азартно разговаривал на своем английском языке, не понимая ни одного слова, сказанного собеседником, но нимало этим не огорчаясь, до тех пор, пока не подоспел приятель Софии- американец Дэвид Морисен, который с большим трудом, переведя с "инглиша" на английский, объяснил, что мальчик видел русских альпинистов в Намче-Базаре, но немногих, и рассказал нам с монахом, что они с Софией студенты Калифорнийского университета, заработали деньги и приехали в Непал. Денег на носильщиков у них нет, поэтому они обходятся своими силами.

Мы с монахом пожелали им счастливого пути и отпустили их, а сами остались у камня, чтобы побеседовать о подробностях встречи мальчишки в бордовом облачении с нашими альпинистами в Намче-Базаре.

У кордона на границе национального парка Сагарматха наша группа собралась целиком. Кто ушел вперед, ждали отставших. Тут надо было выполнить некие формальности - поставить штамп в сертификат, дающий право каждому из нас в одиночку или группой путешествовать по тропе. Это как бы непальский паспорт, вложенный в наш, советский. Потом, возвращаясь, мы его отдадим, и чиновник вычеркнет нас из списка гуляющих по парку. Этот учет - толковая вещь. Если не вернешься в срок, тебя будут искать не столько как нарушителя паспортного режима, сколько для оказания тебе помощи (мало ли что). На терраске деревянного домика - карта заповедных мест с царицей гор - Сагарматхой (Джомолунгмой, Эверестом) на севере, Рядом с картой правила поведения в национальном парке: не рубить деревья, не жечь костры, не'1 охотиться на зверей и птиц. А дальше плакат, который никак не расшифровать без объяснения. На нем изображены в разных графах известные каждому непальцу предметы: ножи кхукри, весы, мотыга... Предвыборный плакат Каждый кандидат имеет символ, понятный и неграмотному человеку. Потом, придя голосовать, он возьмет бюллетень известного ему кандидата с изображением, скажем, весов и опустит е урну. Потом "ножи", "весы" и "мотыги" посчитают и напечатают, какой из символов победил. Мы попали в Непал в период выборов в местные органы власти, и жители проявляли большую активность в избирательном деле.

Теперь мы шли плотно, потому что впереди был подъем к Намче-Базару. Все экспедиции вспоминают этот необыкновенно .(рутой и бесконечный путь, когда несколько часов подряд лезешь и лезешь вверх и за каждым поворотом чудится конец горы, а повернешь - и снова ни конца ни краю. Спасти может только размеренная ходьба.

К середине дня все, кто шел в шортах, обожгли на солнце ноги, кто в майках - шеи, я шел без шапки. Я подарил ее моему юному другу монаху, нахлобучив на его черную стриженую голову панамку с символами Московской олимпиады. Он улыбнулся признательно и достойно, но как только я пошел по тропе, снял и положил ее в свой рюкзачок.

Мы шли по тропе, крутой как стремянка, и уже не видели вокруг никаких красот, когда наш непальский поводырь сказал, что метров через пятьдесят по высоте будет место, откуда впервые путешественники увидели Сагарматху.

Здесь мы остановились, чтобы отдохнуть перед продолжением пути в Намче-Базар. Посмотрели на грозную вершину Сагарматхи, которая едва видна между другими горами, умылись из источника и опять вверх. Солнце палит нещадно, и ноги уже не особенно слушаются, а ведь высота здесь всего чуть больше трех тысяч метров. Сумка с фотоаппаратами, которая в аэропорту весила двенадцать килограммов, сейчас "весит" тридцать. Рюкзак давно висит на боку у какого-то яка. Тропа - или, лучше сказать, каменная лестница - ползет вверх. Меня обгоняет шерпа. За спиной у него, я бы сказал. холодильник, если бы здесь было электричество. Проходя мимо, он кладет мне руку на голову, совсем как мой друг Отар Иоселиани, и так же качает головой. Я вопросительно смотрю на доброго человека. Чем он обеспокоен? Солнце - показывает он. Через пятьдесят шагов я и сам чувствую, что несколько поторопился с подарком маленькому монаху. Меня обгоняет Дима Мещанинов в панаме и идет в трех шагах впереди. Видно, ему тоже не сладко, но потом он разгоняется и идет уже нормальным медленным шагом. Саша Путинцев, замыкающий, говорит:

- Нельзя так. Ты то бежишь впереди всех, то отстаешь. Надо ступать легко и, как бы ни было медленно, - главное, чтобы равномерно.

Я киваю и прибавляю шаг.

Наша площадка для палаток чуть выше Намче-Базара. Ни деревца. Ограниченное камнями поле. Яки и шерпы с палатками и едой еще не подошли, Я раскрываю зонтик и вижу, что все поле покрыто зонтиками. Я не один - это успокаивает. Высота 3500 самая большая в моей жизни. До этого я поднимался на шпиль Петропавловской крепости, чтобы вблизи увидеть ангела. Это тоже было путешествие не из легких. Но там хоть ангел был рядом, а сейчас до него тысячи километров, да он, верно, и забыл меня.

Сверху видны улицы Намче-Базара, вернее, проходы между домами, достаточные для того, чтобы разойтись двум якам с поклажей. Дома, как и поля, располагаются на террасах, и сверху видно, как бегают пацаны, как женщины идут через двор с дровами для очага.

В центре селения двухэтажные дома, сложенные из камня или деревянные. Первые этажи занимают лавки; их немного, но они набиты товаром. Здесь вы можете подобрать самое современное снаряжение для альпинистов: кошки, рюкзаки, пуховые куртки, ботинки, беседки для обвязки - словом, все. Здесь же можно купить изделия из шерсти яков: шапки, свитера, домотканые ковры. Шерсть здесь не красят, и поэтому все узоры черно-белые, браслеты из серебра и "серебра", колечки, всяческие тибетские украшения и безделушки, колокольчики для яков, ножи кхукри и еще тысячи предметов.

Не обязательно покупать, можно поменять всё равно что на что угодно. Хозяева лавочки, мне кажется, развлекаются своим ремеслом. Тут я вспомнил, как однажды в Самарканде мы с группой спелеолога Геннадия Пантюхина пошли на базар, чтобы купить для экспедиции фруктов. Бородатый старик сидел подвернув под себя ноги в мягких сапогах. Перед ним стоял мешок с яблоками.

- Почем? - спросил Гена. Старик ответил. Цена

была приемлема. - Сколько тут у тебя килограммов?

Старик ответил. Пантюхин протянул деньги и взвалил на себя мешок, но дед вцепился в него:

- Забирай свои деньги! - закричал он. - Я тебе сразу все продам, чем целый день на базаре заниматься буду?

Я выменивал нож кхукри часа полтора. Мы и смеялись и ругались. Продавец хотел, чтобы я ему дал пленку, а она мне самому была нужна. Я ему предлагал свой нож (хороший, между прочим), но он (не соглашался.

Наконец игра утомила нас обоих, я попрощался, oпересмотрев все музейные редкости лавки, и вышел. На углу хозяин догнал меня, и обмен состоялся. Он развел руками и улыбнулся, а потом пошел в свою лавку.

С этим самым кхукри в руках я шел по Намче-Базару, когда увидел своих знакомых Софию и Дэвида-"переводчика". Мы стояли под гималайским небом и говорили о жизни, о радости встречи с хорошим человеком, о том, сколь обаятельны и трудолюбивы шерпы, о красоте этих суровых и чистых мест, о стремлении всех добрых людей независимо от национальности, веры и принадлежности к социальной системе дружить, мы говорили о любви, о друзьях, о Георгии, Мише, Леване, о Толе, о мужчинах и женщинах, без которых трудно, невозможно было бы жить, о мире мы говорили, о большом мире, и Дэвид переводил, и разговор был долог, он занял целую фразу, целую искреннюю улыбку и целое рукопожатие.

Я возвращался в наш лагерь на гору и чувствовал себя легко и очень спокойно. Ленинградские

альпинисты Юра Разумов и Сережа Ларионов встретили меня у каменной ограды.

- Тут наши ребята - передовой отряд с груза ми. Леня Трощиненко. Киношники. Они нас ждут вечером на маленький праздник, который устраивают работавшие с нашими ребятами шерпы экспедиции в честь успеха экспедиции. Мы пойдем раньше, а ты найдешь сверху дом, крытый железом. Это дом...

Это был дом дяди нашего сирдара - бригадира высотных носильщиков Пембы Норбу. Хорошего достатка шерпский дом. На первом этаже - хранилище для зерна и припасов, свободное место занимают баулы и пластмассовые бочки нашей экспедиции, рядом место, где обычно располагается домашний скот - яки, козы, овцы, - тоже забито экспедиционной поклажей. Широкая деревянная лестница ведет на второй этаж. Никто не вышел на мои громкие шаги. Да, вероятно, никто и не слышал, как я вошел, потому что весь дом оглашала довольно громкая монотонная песня и нестройный, но ритмичный топот. Я открыл дверь и очутился в очень большой комнате, освещенной ярким светом керосиновой лампы. Она висела под потолком и освещала в добрых сто пятьдесят свечей сидящих у застекленного окна на скамейке моих добрых спутников и четырех шерпов, обнявшихся и танцующих под аккомпанемент собственной песни, кинооператора Диму Коваленко, спящего на раскладушке под пуховым спальником, и двух крыс, умывающихся среди гигантских медных котлов и чанов совершенно как домашние кошки.

- Вот этот человек знаком с Геной Пантюхиным, он лазил с ним в пещеры, с братом Славика, - представил меня Лене Трощиненко Сережа Ларионов.

Я был и со Славиком тоже знаком. Когда-то давно, еще учась в Ленинградском университете, Гена Пантюхин позвал меня снимать кино про крымскую пещеру Кызыл-Кобу. Две недели мы ползали под землей, таская на себе аппаратуру и тяжелейший авиационный аккумулятор с посадочной фарой для освещения. Никто из моих спутников не подозревал, что я впервые видел кинокамеру. Пленку проявили на ленинградском телевидении и, увидев на негативе, что изображения мало, а темноты много- определили в брак и смыли. Гена был начальником "киноэкспедиции", а Славик, его младший" брат, таскал аккумулятор. Старший Пантюхин и по сей день один из сильнейших наших спелеологов, человек отчаянный и непримиримый, если дело касается сохранности пещер. Славик стал скалолазом, и отличным; много раз очертя голову лазил в пещеры и горы, выручая легкомысленных туристов, и погиб сам во время спасательной операции.

Знакомство с Пантюхиным было хорошей рекомендацией для Трощиненко, меня посадили за стол. Шерпы и Воскобойников, улыбаясь, продолжали петь и танцевать. Из соседней комнаты вышла бабушка Пембы с черным, орнаментированным латунными полосками кувшином, наполненным чангом... Песня моментально прекратилась. Наванг взял чашку, бабушка налила в нее мутно-белую жидкость, и он, чинно придерживая левой рукой локоть (совсем как у нас в Средней Азии в знак уважения), пустил чашку го кругу,

- Они празднуют удачное завершение наших дел. Двое из них раньше бывали на Эвересте, один участвовал в шести экспедициях, а Наванг - самый маленький из них - был ближе всех к вершине.

- Как высоко он поднялся?

- Чуть выше третьего лагеря - семь восемьсот.

А дальше не смог. Да, Наванг?

Наванг улыбнулся и кивнул. Пемба, похожий на Робинзонова Пятницу (хотя имя его по-шерпски значит суббота), одетого в брюки "Адидас" и жилетку с гербом СССР, подставил чашку под бабушкин сосуд, и круговой ее путь повторился.

- Давайте выпьем, ребята, - обратился Леня к нам и шерпам, - за то, что все живы.

Шерлы встали полукругом и запели протяжно, но весело, шаркая кедами в такт песни. Некоторые из них двигались уже не очень уверенно.

Я подумал, что это действительно главное. В конечном счете, альпинизм не война, и не надо умирать на Горе, если можно выжить.

Философскую беседу, начавшуюся было за чашкой чанга, прервало появление высокого худого человека, заросшего бородой. Он быстро прошел к столу и потер руки, как это делают, когда с мороза входят в комнату и видят накрытый стол. '"Значит, так..." - говорят обычно в таких случаях.

- Значит, так, - сказал человек, повисая над низеньким столом, - за успех экспедиции и будущего фильма! Ты из Москвы? Ага! Хорошо? Хорошо! Сейчас я столько дел провернул! Ты закусывай. Дима пленку перепаковал? Ага! Хорошо? Хорошо! Ну, я пошел спать...

Валентин Венделовский, режиссер "Леннаучфильма", быстро чего-то смел со стола и через минуту спал рядом с оператором.

- За то, что все живы, - повторил Трощиненко, - это - главный успех.

Воскобойников е перерыве между песнями громко говорил с шерпами по-русски. Они кивали головами и даже что-то по-русски отвечали.

- Володя с ними разговаривает свободно. Вообще он молодец. Он их приучил готовить так, что вполне можно было есть. Вкусно даже. На кухне шерпы-повара в белых халатах ходили.

- Вообще все молодцы, - говорили Саша, Юра, Сережа и я сидящему с гитарой Трощиненко, танцующему с шерлами Воскобойникову и спящим Венделовскому с Коваленко, имея в виду всю экспедицию, - Молодцы... А ведь всё было на грани...

Бабушка принесла чанг, и чашки опять поплыли по кругу.

На грани... Здесь, в Гималаях, каждое восхождение - это ходьба по ребру. С одной стороны - солнце и жизнь, с другой - мрак и вечный холод. Сколько замечательно организованных и продуманных экспедиций заканчивалось трагически, сколько достижений было омрачено... Невозможно предусмотреть все на пути, по которому еще никто не ходил. На улице было темно и тихо. Лишь шелестели на легком ветру молитвенные знамена. Намче-Базар спал.,.







  
Все чаще наряду с натуральными продуктами питания торговля на наш стол предлагает консервы, приготовленные самыми разнообразными способами. К ним относятся, в частности, быстрозамораживаемые мясо, рыба и овощи. Насколько соответствуют они натуральным аналогам?
Нет более высоких гор на Земле, чем Гималаи в Каракорум, и ни в одних горах нет таких резких контрастов природы, как в Гималаях. Из долин Ганга, с чайных плантаций Дарджилинга над мощными тераями и обширными лесами горной зоны видны грандиозные хребты Гималаев. Отсюда они представляются далекими и таинственными,
Маршрут: село Чара река Средний Сакукан река Ледниковая река Сыгыкта озеро Орон город Бодайбо Маршрут рассчитан на туристов, располагающих трехнедельным отпуском и имеющих за плечами опыт таежных пешеходных путешествий. Вместе с тем он не требует особой горной подготовки: ведь
Редактор Расскажите
о своих
походах
Ходовое горные ботинки капроновый костюм фонарики на ботинки носки толстые 2 пары рюкзак накидка на рюкзак по желанию очки темные шляпа от солнца палки (короткие лыжные или телескопы) по желанию Специальное каска рукавицы рабочие 2 пары ледоруб с самостраховкой обвязка блокировка 10 11мм 5м
1983 г. Не просто нынче найти в горах перевал, на котором бы не побывали туристы. Почти не осталось горных хребтов, ими не пройденных. И уж, кажется, совсем невозможно представить горную страну, о которой они знали бы только понаслышке. Между тем такая горная страна
Карелия южная 5 20июля Водный поход ст. Кяппесельга, р. Лижма оз. Космозеро, губа Святуха, Великая губа, (Кижи?), Петрозаводск. Протяженность 250 км, 10 ходовых дней. Нас 4. 3 женщины 1 мужчина, всем за 40. 2 лодки таймень2. Опыт водных походов есть. Приглашаем мужчин, будем рады всем, кто составит


0.113 секунд RW2