Свободный туризм. Материалы.
ГлавнаяПриглашаю/пойду в походПоходыСнаряжениеМатериалыПутеводителиЛитератураПовествованияЮФорумНаписать нам
Фото
  Литература     Восьмитысячники     Антарктида     Россия     Беллетристика  


Эверест-82

От редактора

Юрий Рост. Испытание Эверестом

Вечер в Намче-Базаре

Вечер в Тхъянгбоче

Вечер в Лукле

Вечер в Катманду

Утро в Москве

Эверестовцы рассказывают

Евгений Тамм. Шесть дней в мае

Анатолий Овчинников. Воплощение мечты

Эдуард Мысловский. Восхождение

Владимир Балыбердин. Неправильное восхождение

Николай Черный. Высотная наша работа

Валентин Иванов. Лицом к лицу с Эверестом

Сергей Ефимов. Жизнь в двух состояниях

Сергей Бершов. Ночной визит к богине

Михаил Туркевич. Четверо на ночном Эвересте

Казбек Валиев. Страницы погибшего дневника

Валерий Хрищатый. Фотографии памяти

Вячеслав Онищенко. Что со мной случилось?

Валерий Хомутов. Гора как гора

Юрий Голодов. Победа в День Победы

Владимир Пучков. Из дневника восходителя

Алексей Москальцов. Оглядываясь назад

Свет Орловский. Медицина на высоте (5300 м)

Владимир Воскобойников. Русская кухня в Гималаях

Эверест-82

Валентин Иванов. Лицом к лицу с Эверестом

1. Очень хотелось бы оставить вступление: "Это мое личное восприятие. Другие могут видеть все по-другому. И это будет справедливо".

2. У меня даны документальные записи переговоров со всеми литературными недостатками. Не совсем уверен, что их надо причесывать...

Из записки к составителю альманаха "Ветер странствий", в котором опубликован фрагмент рукописи

Ледопад Кхумбу

24.03.82 наша группа выходит на знаменитый ледопад. Нам помогают шерпы, забрасывая лестницы к самому сложному участку - крутой 80-метровой ледовой стене.

Ледопад - это 600-метровый сброс ледника. Беспорядочное нагромождение ледовых глыб и сераков различной величины и формы движется со скоростью около метра в сутки, обрушиваясь, образуя трещины в одних местах, закрывая в других. Сколько о нем прочитано и наслышано, а нам он кажется вполне проходимым. Большой перепад, сильно разрушен, в остальном же - ничего нового. В наших горах есть похожие, только покороче. То здесь, то там видны натянутые веревки, искалеченные лестницы, обрывки брошенных палаток. Остатки самых давних экспедиций уже вынесены на ровную часть ледника.

Низ ледопада простой. Вдоль маркировочных флажков набираем высоту, устанавливая, где это необходимо, лестницы через трещины. Хорошо, что передовая группа, излазившая все закоулки ледопада, идет впереди, а то можно долго гулять в его лабиринтах.

Вот и ледовая стена. Под нею котел, над которым нависают огромные ледовые глыбы, готовые в любой момент рухнуть, - настоящая ловушка. Из котла по крутой стене надо выбираться на склон. Миша Туркевич недовольно бурчит, - дескать, надо искать выход правее, там безопаснее, но перед нами идут две группы, и здесь уже висят веревки.

Не подходя к стене, шерпы бросают лестницы и быстро возвращаются в базовый лагерь. Пока мы развешиваем на стене цепочку из металлических и веревочных лестниц да вытаскиваем наверх еще одну 3-маршевую лестницу, сверху спускается группа Онищенко. Ребята забросили грузы в Западный цирк на высоту 6100, где устанавливается промежуточный лагерь. Там ночует группа Мысловского.

Погода портится. Подул сильный пронизывающий ветер, крупа стучит по ветрозащитным курткам. На ледопаде стало неуютно. Складываем занесенный груз и спешим вниз.

На следующий день в Западный цирк выходит группа 3. Место не пришедшего еще в базовый лагерь Ильинского занял шерпа Наванг. За этой группой выходим мы.

Такая очередность групп на маршруте существовала до самого последнего выхода. Мы, согласно этой очередности, должны были идти на штурм третьими.

Первый выход на стену

В экспедиционном плане намечено, что с 26 по 29 марта наша группа выходит на обработку маршрута между лагерями I и II. От лагеря I начинается никем не хоженый до нас путь - почти 2,5-километровая стена. Уточняя с Евгением Игоревичем задачу, обнаруживаю расхождение; в определении высоты места установки лагеря "II - достаточно большое, около 300 м по высоте. По предварительным расчетам между лагерями I и II должно быть около 15 веревок (длина одной веревки 45 м).

Две группы уже работают в Западном цирке, а шерпы еще почему-то не дошли даже до промежуточного лагеря. То ли не нравится им ледовая стенка, то ли просто не торопятся, то ли еще нет достаточной акклиматизации. Наше 5-дневное пребывание в базовом лагере и один выход на высоту порядка 5800 также недостаточны для работы: на

7-тысячной высоте. Ведь это равносильно восхождению на пик Ленина (7134) за неделю без предварительной акклиматизации. Но времени на более длительную акклиматизацию

нет.

Дойти до лагеря I за день, как планировалось, не удалось. Поднимаясь по ледопаду, по возможности улучшаем дорогу в Западный цирк, а это отнимает время. По пути собираем необходимое для работы снаряжение, оставленное шерпами в разных местах ледопада. Идем не: так быстро, как хотелось бы. С нами - шерпы. У них рваный темп движения. Они то сидят, то быстро идут вверх. Так мы и продвигаемся, обгоняя друг друга. На небольшом плато перед ледовой стеной шерпы садятся и пропускаютo нас вперед. Только после прохождения ее нашей группой шерпы возобновляют движение. Наконец-то они преодолели этот барьер. Дальше путь проще, и, пока мы устанавливаем очерёдную 3-секционную лестницу через большой провал, шерпы совершают рывок, уходя к промежуточному лагерю.

К 14.00 достигаем Западного цирка - обширного плато, зажатого между склонами Эвереста, Лхоцзе и Нупцзе. Погода испортилась. Шерпы спешат вернуться в базовый лагерь. Из лагеря I возвращается группа Мысловского. Нелегко им дались первый выход на 6500 и бессонная ночь в лагере I. Овчинников не советует нам подниматься выше. Сильный ветер гонит поземку. Да мы и сами понимаем, что сегодня засветло до палаток лагеря I не дойти. Требуется отдых, а светлого времени осталось 4 - 5 часов. Всех мучает кашель. У Бершова в горле нарыв.

К сожалению, промежуточный лагерь не подготовлен для ночевки: нет спальных мешков, карематов (теплозащитных ковриков из пенополиуретана), примуса. Овчинников предлагает спуститься в базовый лагерь. По радиосвязи Тамм советует решать этот вопрос самим, а Валиев сообщает, что пурга заметает следы в глубоком снегу, затрудняет передвижение по Западному цирку. Срыв этого выхода потянет за собой неприятную цепочку сбоев графика с самого начала. Нам обязательно надо начать подъем по Юго-западной стене, а там будет видно. От прохождения первых веревок на сложной стене зависят настроение и уверенность в прохождении всего маршрута. Принимаю решение ночевать здесь. Ребята молча соглашаются с моим решением.

Затаскиваем в палатку все, что может пригодиться для утепления. На полу раскладываем веревки и рюкзаки, застилаем их высотной палаткой, а накрываем тентом от "Кемпинга". Все это только что принесли шерпы. Очень долго добываем воду из снега на газовых горелках. В тепле они работают хорошо, а на высоте при таком холоде еле тлеют.

Ночь проводим в полудреме. Только с приходом солнца согреваемся, покидаем палатку и начинаем медленно продвигаться по Западному цирку. Вскоре встречаемся с алмаатинцами. Несмотря на огромное желание повесить первую веревку на стене, сделать это им не удалось: очень устали при подъеме в лагерь I. Обсуждаем возможные варианты выхода на стену, желаем друг другу удачи и расходимся.

Чем выше мы поднимаемся, тем медленнее темп движения. Кончаются редкие маркировочные флажки, а палатки все не видно. Кругом мусорные кучи предыдущих экспедиций. Где-то здесь лагерь I, но где? Сеанс связи. Пытаюсь уточнить у Валиева местонахождение лагеря, и продолжаем движение. Уже пятый час, как мы бредем по Западному цирку. Последние метры проходим, останавливаясь через каждые 5 - 10 шагов.

Наконец лагерь I. Сбрасываем надоевшие за день рюкзаки и осматриваемся. Стена совсем рядом. Где же начинать? Пока Бершов и Туркевич устанавливают принесенную высотную палатку, а Пучков поправляет "Зиму", я залезаю в палатку, разжигаю примус и оттираю замерзшие ноги. В одинарном вибраме без бахил на этой высоте не походишь. Затем обсуждаем, где же начинать маршрут.

28.03.82 в 10.30 Бершов забивает первый крюк в стене. На него вешается карабин с пропущенной через него веревкой. Страховка готова. Несколько метров вверх - и снова крюк. Работа началась. Найден простой выход с ледника на скалы. Первые полторы веревки проходят по довольно крутым скалам. Впереди связка Бершов - Туркевич. Ребята квалифицированно выбирают маршрут и навешивают одну веревку за другой, а мы с Пучковым несем снаряжение. Стараемся прокладывать путь по гребешкам или под стенками, где меньше вероятность попадания камней. Постепенно маршрут становится положе и проще.

Через 6 веревок Бершов меняет Туркевича и проходит еще 4 веревки. Ребята сделали свое дело и уходят вниз. Мы навешиваем оставшиеся 5 веревок, тщательно экономя кончающиеся крючья.

К 17 часам забиваю последний крюк. Все веревки закреплены - 15 на стене и еще одна от начала стены по ледовому склону через бергшрунд. Но до намеченного места постановки лагеря II еще очень далеко. Ошибка? Да. Просчитались в определении высоты и расстояния между лагерями. Оцениваем достигнутую высоту в 7000 м. Немного ниже хорошая площадка для палатки, но ставить здесь лагерь слишком низко и опасно. Над нами широкий кулуар - сборник камней, падающих со стены. Отсюда надо выбираться влево или вправо на более безопасные контрфорсы, окаймляющие кулуар.

Начало положено, и, как нам кажется, неплохое. С чувством исполненного долга спускаемся в лагерь I, выполнив работу, на которую отводилось 2 дня.

На вечерней связи Тамм настоятельно рекомендует (именно рекомендует, а не приказывает) совершить еще один дополнительный выход, чтобы продвинуться (если уж не достичь) к месту установки лагеря II. Пытаюсь объяснить, что дальнейшая обработка из лагеря I будет малоэффективной, так как после прохождения навешенных веревок сил и времени для движения вверх останется мало. Надо устанавливать промежуточный лагерь и из него добивать переход к месту установки лагеря II. Для этого нужны силы, время, снаряжение. У нас же все это кончилось.

Еще раз взвешиваю все "за" и "против". 3-дневная работа на пределе, впереди не менее полутора месяцев такой же напряженной работы, ребята не совсем здоровы. Неизвестно, какие испытания нас ждут впереди. Советуюсь с ребятами и решаю завтра возвращаться в базовый лагерь.

Второй выход - грузовой

На этот раз выходим пятеркой: пришел Сергей Ефимов и подключился к работе. Третий раз поднимаемся по ледопаду, и он снова озадачивает нас: на перегибе ледовой стены образовалась новая глубокая трещина, которая быстро расходится. Верхний склон просто повис над открывшейся бездной. И без того опасный участок стал просто уже аварийным. Надо искать обходной путь.

Пока Туркевич и Ефимов ищут его, подходит группа Мысловского. Наше предложение совместными усилиями проложить новый путь через ледовый сброс не вызывает энтузиазма. Володя Балыбердин считает, что мы "или спасем лестницы, или потеряем человека". Похоже, ребята сильно устали, если так реагируют на наше предложение. Однако сообща решаем, что изменить маршрут все-таки нужно сегодня.

Более 2 часов ушло на обход ледового котла и аварийной ледовой стены. Новый путь стал круче и технически сложней, но менее опасен. Отпала необходимость заходить в ледовый мешок и с замиранием сердца ждать, захлопнется он или нет. В промежуточном лагере устраиваем продолжительный отдых, ждем, когда тень от гребня Нупцзе ляжет на следы, и тогда снег начнет смерзаться и меньше проваливаться.

В 15.00 покидаем промежуточный лагерь и через 2,5 часа без особого напряжения добираемся до лагеря I. Что же мы здесь делали около 5 часов в предыдущий выход? Просто теперь организм хорошо адаптировался на этой высоте. Перед нами снежно-ледовые склоны Лхоцзе (по ним идет классический путь на Эверест), а слева - нехоженая Юго-западная стена. В бинокль пытаюсь рассмотреть палатки лагеря II, но они спрятаны в складках контрфорсов. Зато выше места, где должен быть лагерь II, замечаю две красные точки: Валиев и Хрищатый решают, как обойти отвесную стену выше лагеря N и добраться до снежных склонов, где должен располагаться лагерь III. Рельеф запутанный, и разобраться в нем трудно, но ребята обработали уже половину пути. При недостаточной акклиматизации это очень хорошо.

Ясное, безоблачное утро. Ветра нет. Вот так бы весь день! Поднявшийся с нами высотный кинооператор Хута Хергиани снимает наш выход из лагеря. Начальный вес рюкзаков около 12 кг взят с таким расчетом, чтобы можно было по пути собрать грузы, не донесенные до лагеря. У Ефимова это первый подъем на высоту, и он вместе с Хутой Хергиани остается переоборудовать лагерь I.

30 веревок преодолеваем долго и с большим трудом. В лагере II никого нет. Стоит только одна палатка. Вторую алмаатинцы унесли наверх. Дальше будут работать из промежуточного лагеря, для которого нашли площадку на 11-й веревке.

Смеркается. Оставляем принесенные грузы и сразу уходим вниз. Иду последним и на ледник спускаюсь уже в полной темноте. Сегодня я совершил ошибку, не взяв с собой еды и питья, а работать пришлось очень долго. Израсходованы все ресурсы. Долго прихожу в себя, находясь уже в лагере. Язык заплетается, на вопросы отвечать нет сил и желания. Как же мы пойдем завтра?

Ефимов и Хергиани переставили "Зиму" на новое, более ровное и удобное место. Подошедшая группа Онищенко помогла благоустроить лагерь. Теперь он стал очень уютным и удобным. Сладкий чай восстанавливает силы, а с ними и оптимизм в отношении завтрашнего выхода.

На следующий день выходим значительно раньше, до солнца. Нас 10 человек. Живописной гирляндой развешиваемся на перильных веревках. Группа Онищенко идет менять алмаатинцев. К 14.00 - значительно раньше, чем вчера, - Туркевич достиг лагеря II, остальные на подходе. В 5 веревках от лагеря, занятый радиосвязью, я прозевал

падение камня, угодившего мне в плечо. Удар не сильный, но жумаром после этого стало пользоваться тяжело.

Сверху возвращается Сергей Чепчев. Найден ключ к очередному непростому участку. Пройдено .17 веревок. Снежные склоны, на которых должен расположиться лагерь III, где-то рядом.

Четверка Онищенко остается в лагере II, а мы спускаемся за очередной порцией груза. Лагерь I забит. Здесь собралось 14 человек, а он рассчитан на 8. В вопросах питания, размещения и порядке переносимых грузов у нас еще нет необходимой четкости.

Третью ходку ребята совершают без меня: ноет плечо, и я решил не рисковать. Погода портится. Вместе с нашей четверкой впервые на заброску в лагерь II выходят шерпы. Как-то они поведут себя на скалах? С Ервандом Ильинским провожаем одних вверх, других вниз, а сами начинаем ставить вторую палатку "Зима" под склад. Снаряжения и . продуктов питания так много, что в одной палатке становится тесно. Освобождаем жилое помещение и устанавливаем в нем стационарную газовую плиту.

Третья ходка, как мне показалось, была самой быстрой. Не успели мы привести лагерь в '. порядок, как вернулись ребята. Непогода не позволила группе Онищенко выйти из лагеря II, и они весь день провели в палатках. .

Утром спешим в базовый лагерь, куда прибыл караван со свежим мясом и овощами, .где тепло и уютно, где можно попариться, полечиться, хорошо покушать, послушать музыку...

Ключевой участок стены

Проснулись на час позже намеченного срока. Подвел будильник, который много лет возит с собой в горы Сережа Ефимов. На улице уже светло. Выскакиваем из "Кемпинга". Бершов и Туркевич уже готовы к выходу и бродят около столовой. Отправляем их вместе с шерпами вперед, а сами лихорадочно одеваемся и собираем рюкзаки.

Очередная задача нашей группы с 13 по 19 апреля - подняться в лагерь III, в течение 2 дней завершить обработку маршрута до лагеря IV и установить его. Кажется, все просто, но ведь работа предстоит на высоте за 8000... С первых же шагов по ледопаду поняли, что 5-дневного отдыха в базовом лагере не хватило для полного восстановления сил.

Две высотные палатки лагеря II прилепились на небольших площадках, вырубленных в скальных гребешках под отвесной 500-метровой стеной в 10 - 15м друг от друга. Для установки одной из них пришлось натянуть сетку и набросать на нее камни и снег, расширив таким образом площадку.

Палатки заполнены различными грузами, и нам с трудом удается разместиться в них по двое.

Вот уже третью ночь плохо сплю: дергает палец на правой руке, под ногтем гнойное воспаление, которое осложняет передвижение по перилам, а впереди еще основная работа.

Впервые нам предстоит преодолеть 20,5 веревки между лагерями II и III. Перильная веревка петляет по стене и выводит на снежное поле. Новая для нас высота 7800 дается огромным напряжением. Сначала груз за спиной казался не очень тяжелым, но после нескольких часов движения по перилам стал непомерным. Трудно снимать и надевать рюкзак, и при остановках приходится искать место, где можно поставить его на выступ или сесть вместе с ним на полочку.

Последние из нас к лагерю III подходят уже в полной темноте. Место для лагеря удобное, но палатки поставлены плохо. Вырублены слишком маленькие площадки, да и растянуты палатки недостаточно хорошо. В одной палатке располагаемся втроем, другую занимает один, и всем неудобно.

Миша Туркевич, первым поднявшийся в лагерь, растапливает снег. Завтра у нас ответственный выход. Обсуждаем варианты обработки пути к лагерю IV. Мое основное предложение сводится к постановке промежуточного лагеря и дальнейшей работе из него. Контрпредложение - выходить пораньше с кислородом. Расстояние между лагерями должно быть небольшим, а постановка промежуточного лагеря отнимет много сил и времени. Взвесив все "за" и "против", принимаем второй вариант.

Снова не могу заснуть: ноет больной палец, мучают заботы завтрашнего дня. Свежа в памяти ошибка в определении расстояния между лагерями I и II. Над нами самый сложный участок стены, еще в Москве настораживавший нас. Мне всегда казалось, что этот участок должна пройти двойка Бершов - Туркевич. - сильнейших мастеров скалолазания.

Утром Бершов и Туркевич в кислородных масках уходят на маршрут. Мы с Ефимовым забираем максимум груза и начинаем подъем без кислорода, надеясь догнать ребят, когда они начнут обрабатывать стену. Идти можно, но с тяжелыми рюкзаками на таком рельефе движение очень медленное и с большими затратами сил.

С трудом поднимаюсь первые 3 веревки и выхожу на гребень. Веревкой выше Ефимов, а Бершов и Туркевич уже скрываются за очередным гребнем. Чувствую, что, если и дальше буду двигаться с такой же скоростью, вряд ли смогу догнать передовую двойку. Мы с Сергеем, не сговариваясь, останавливаемся и настраиваем кислородные аппараты на расход 1 литр в минуту. Сразу же по телу растекается тепло, отогреваются закоченевшие ноги, заметно возрастает темп подъема.

Пройдя несколько веревок, слышу шипение утекающего кислорода. Резко снижается работоспособность. Безуспешно пытаюсь найти место утечки.

Увеличение подачи до 3 литров в минуту не помогает. Повторяется прошлогодняя история, когда при испытаниях кислородного оборудования на склонах пика Коммунизма у меня тоже возникли неполадки. Около 400 м по высоте я тогда мучался, пока не сообразил снять маску, после чего перестал тормозить группу. Сейчас же, на 8-тысячной высоте, о таком варианте не стоит и думать. Сколько говорили о необходимости испытывать маски заранее, а времени так и не нашли.

Проходя 10-ю веревку, поднимаю вверх голову и вижу на отвесной стене две фигуры в красных анораках. Если бы это было в Крыму или на скалах Пти-Дрю, я бы не удивился. Но здесь, на Эвересте, на 9-м километре по высоте это выглядело не совсем правдоподобно. Над ребятами желанный гребень, но отсюда трудно оценить расстояние и сложность пути до него.

Бершов, увидев мое замешательство, снимает маску и кричит, что пора возвращаться. Складываем грузы на конце 10-й веревки, отключаем кислород и на лепестках уходим вниз. На таких крутых стенах достаточно закрепить на веревке спусковое устройство и повиснуть на нем, как начинаешь плавно ехать вниз, лишь перестегиваясь у мест крепления или соединения перил.

И снова неудобная ночевка в лагере III. Бершов и Туркевич возвращаются в полной темноте. Ефимов сразу дает им по кружке горячего чая. Бершов рассказывает, что они перевесили 8-ю веревку Балыбердина и Мысловского и закрепили еще 5 веревок. Туркевич утверждает, что до гребня - около веревки и там угадывается площадка для лагеря IV. Зная, как обманчивы бывают такие наблюдения, опять предлагаю поставить промежуточный лагерь и из него добивать ключевой участок стены. Однако ребята, единодушные в своем мнении, убеждают меня повторить сегодняшний вариант. При свете фонаря ищем неполадки в моем кислородном аппарате. Оказывается, недостаточно хорошо прикреплена соединительная трубка к одному из штуцеров, отчего и происходит утечка кислорода. Тщательно отбираем снаряжение для установки лагеря IV и расходимся по палаткам.

Каждое утро мы встаем в 6.00. Приготовление завтрака и одевание на большой высоте занимает около 3 часов. Здесь можно получить воду только растопив снег и лед. Из целой кастрюли снега получается совсем немного воды. Порой запасти чистый снег, фирн или лед для приготовления пищи - проблема. Вода на высоте 8000 кипит при температуре 75°, а этого мало, чтобы сварить еду. Изготовленные Ефимовым автоклавы из бидонов и чайников помогают нам поднять температуру кипения и сэкономить топливо.

После завтрака медлим с выходом, откладывая неприятный момент, когда надо вылезать из теплых спальных мешков. Надеваем пуховые и ветрозащитные костюмы. Самая сложная задача - надеть двойные ботинки. В согнутом положении не хватает дыхания, и приходится несколько раз отдыхать, прежде чем завяжешь шнурки, а если наружный ботинок к тому же за ночь смерзся, то приходится его тщательно разогревать, иначе в него не всунешь ногу. Надеваем страховочную систему и выбираемся из палатки на мороз. Кислородные аппараты прилаживаем уже на улице. Солнца еще нет, и холод проникает под теплую одежду.

Выходим в той же последовательности: впереди Бершов - Туркевич со снаряжением для обработки пути, сзади мы с бивачной поклажей для лагеря IV. Наконец-то полностью ощущаю все достоинства движения с кислородом.

13-я веревка. Раскачиваюсь на неправдоподобно тонкой ниточке. Подо мной более 1,5 км Юго-западной стены Эвереста. Разноцветными пятнами выделяются лагеря I, II и III. Из-за эластичности веревки никак-не могу преодолеть небольшой отрицательный участок стены. Напряжение возрастает еще и от мысли, хорошо ли закреплена та единственная веревка, которой доверяешь свою жизнь. Стена изобилует острыми выступами, да и упавший камень может перебить веревку. Нужно повесить на этом участке для страховки еще одну.

Достигаю желанного гребня, а места для установки лагеря нет. На расстоянии веревки надо мной Туркевич оседлал острый снежный гребень и передвигается по нему. Бершов с юмором комментирует такой способ передвижения. До удобного места на гребне оказалось целых 3 веревки. При прохождении последней из них ломается молоток, и последние крючья приходится забивать камнем. На ровном, абсолютно безопасном снежном гребне можно сделать хорошую площадку. Для этого нужны лопата, ледорубы и часа 2 свободного времени.

18.00. Определяем высоту в 8250 м. Складываем в нишу палатку, 2 спальных мешка, 3 каремата, 3 веревки, 15 крючьев, ледоруб, примус, бензин, автоклав, аптечку. Еще 2 веревки оставлены на конце 10-й веревки.

Пытаемся оценить дальнейший путь. От нас идет снежный гребень с жандармами, упирающийся в западное ребро. До него веревок 10. Маршрут относительно простой, за исключением первых 3 - 4 веревок. Не совсем ясно, как проходить жандармы.

Под нами кулуар Бонингтона. Хорошо видны остатки одного из лагерей английской экспедиции, эффектные фотографии которого можно увидеть в книгах об этом восхождении - на крутом склоне прилепились одна над другой несколько разноцветных каркасных палаток.

Спускаемся в полной темноте. Иду замыкающим и опасаюсь сбросить камень. Движения очень медленные, осторожные. Стараюсь вспомнить рельеф, где я не буду над ребятами и где можно расслабиться. Кругом сверкают сполохи. Неожиданно около меня все вспыхивает. Очень неуютно чувствуешь себя ночью на отвесных скалах Эвереста.

В лагерь III прихожу в 22.00 и сразу выхожу на дополнительную связь с базой. База, как и в первый наш выход, предлагает совершить еще один, чтобы установить лагерь IV или обработать путь выше. Передаю базе, что ответ дадим в сеанс утренней связи, и выключаю рацию.

День получился тяжелым. Завтра рано утром, как и сегодня, выйти не удастся, да и унести много уже не сможем. Перестроиться с намеченного графика трудно. Что же мы сможем сделать наверху? Поставить палатку? Но для этого нужен инструмент. Да и с лопатой подниматься только для постановки палатки нерезонно. Обрабатывать дальше маршрут? Нет молотка. Да и после прохождения тяжелых 15 веревок вряд ли завтра продвинемся выше. Надо выходить минимум на 2 дня - подняться и поставить палатку, а на следующий день двигаться дальше. Приходим к выводу: эффект от такого выхода не соответствует затратам. Решаем предложить встречный план - благоустроить лагерь III, так как он должен стать опорным при восхождении. Ведь ни одна группа еще не имела достаточно времени для его "оборудования, и он в плохом состоянии.

В 8.30 приводим свои доводы, но наше предложение не вызывает одобрения у базы. Евгений Игоревич говорит:

- Смотрите сами, вам виднее... но мы советуем сделать еще одну ходку в лагерь IV...

"Смотрим сами" и решаем остановиться на своем плане.

С трудом вылезаю из мешка. Ребята тут же ставят диагноз: гной из-под ногтя пошел в лимфатические узлы, а посему Бершов заставляет выпить какой-то мощный антибиотик. Ефимов на правах заместителя руководителя группы отправляет меня вниз:

- Пока сам можешь идти...

Этот довод мне понятен. Хромая, начинаю спуск. Ребята снимают одну из палаток и расширяют площадку под ней. Палатка держалась только на растяжках, и сильный ветер мог сбросить ее в кулуар. Вторую палатку подвинули ближе к скалам, увеличив жизненное пространство. Кислородные баллоны, бензин, крючья сложили в нишу под скалами между палатками. Закрепив обе палатки при помощи веревки к стене и организовав надежные перила, Ефимов, Бершов и Туркевич покинули лагерь III.

За неделю ледопад сильно изменился. Просели поля, на их месте образовалась паутина трещин. Леня Трощиненко проложил часть трассы по новым участкам. Очень вовремя. Без его работы найти путь в этом хаосе было бы трудно.

В базовый лагерь приходим вслед за алмаатинцами. Потеря высоты не приносит нам облегчения. Возвращаемся вконец измотанные. Накопилась усталость. Пора отдыхать в зеленой зоне.

Не успели мы перевести дух после очередного выхода, как меня пригласили для обсуждения сложившейся ситуации. А ситуация действительно серьезная. 3 группы закончили запланированные предварительные выходы. Группа Мысловского отдыхает в Тхъянгбоче, 2 другие собираются вслед за ней. 4-я группа на выходе должна поставить лагерь IV и продвинуться вперед.

Но штурм Эвереста начинать рано: еще не стоит палатка в лагере IV, не пройден путь к лагерю V, да и остальные лагеря недоукомплектованы штатным снаряжением. Основная масса кислорода в лагере I. Есть над чем задуматься.

Совершенно неожиданно для меня нашей группе предлагают через 5 дней выйти для установки лагеря V, после чего спуститься в базовый лагерь и встать в хвост очереди на восхождение. Такой оборот событий выводит меня из равновесия. Почему нарушается сложившийся график выходов? Е. И. Тамм объясняет, что группа Мысловского считается распавшейся, а для двойки задача слишком тяжелая. Группа алмаатинцев работала на маршруте больше нас, поэтому и отдыхать должна больше. Но когда и где они работали больше нас - мне до сих пор непонятно. Это предложение, а точнее, аргументация вызвали бурю недовольства в группе, а меня настолько обидело, что я перестал что-либо понимать. Такое- предложение фактически лишает нашу группу возможности восхождения. По предыдущему выходу мы поняли, что 5-днсзного отдыха .недостаточно. Уже накопилась усталость, и 7 - 8-дневный отдых ниже базового лагеря просто необходим. Кроме того, мы чувствуем, что если даже после установки лагеря V у нас и останутся силы еще на один выход (в чем мы сомневаемся), то все равно после первых успешных восхождений .будет наложен запрет на штурм. Ох, как прав был Овчинников, когда еще в Москве говорил: "Нужно настраиваться на самый тяжелый вариант. Иначе трудно будет перестраиваться". Сейчас я бы сказал: "Почти невозможно".

Нервы напряжены до предела, а после разбора выхода, на котором акцентировалось внимание на том, что "группа отказалась поработать еще день", я просто "сломался". Конечно же, можно найти приемлемые решения. Но то ли от неимоверной усталости, то ли от обиды за такую оценку работы группы, искать и предлагать варианты выхода из тренерского тупика я не в состоянии. Разговоры о том, что наша "компания слабая и ненадежная", еще больше выбивают меня из колеи. Единственно, к чему я настойчиво стремлюсь, - это спуститься в зеленую зону, а там будет видно. Утро вечера мудренее.

На выходе еще группа 4. Если им удастся продвинуться вверх на 3 - 4 веревки, то путь к лагерю V и вершине будет открыт.

Свет Петрович Орловский мастерски вскрывает нарыв на моем пальце, и сразу же наступает облегчение. Замечательный человек и хирург этот Свет! И в своей "кхумбулатории" занимается "светотерапией", помогая преодолевать наши невзгоды не только скальпелем и таблетками, но и удачными шутками.

Возвращается с отдыха группа Мысловского, и Эдик предлагает свой вариант дальнейшей работы.

22.04.82. Не дождавшись окончательного решения вопроса, настаиваю на уходе группы на отдых. Стараюсь не думать о неурядицах, обидах, дальнейших планах, погоде...

На штурм Эвереста

Сегодня среда, 28 апреля. Вчера ушли Мысловский и Балыбердин, взвалив на себя тяжелую работу - поставить лагерь V и, если останутся силы, из него штурмовать вершину. Наш выход завтра, и мы изучаем составленный график движения групп на заключительном этапе работы экспедиции. Наша группа должна подняться в лагерь III, вынести для передовой двойки необходимое снаряжение и кислород в IV лагерь, провести дневку в лагере III, завершить оборудование лагеря V и взойти на Эверест (если будет возможность). Двойка алмаатинцев, следующая за нами, должна вынести для нас кислород в лагерь IV.

К этому графику у нас два замечания. Первое-зависимость нашего выхода от алмаатинцев. Второе - запланированная отсидка на высоте 7800.

Тщательно подсчитываем необходимый для штурма кислород. Получается, если нас освободить от заброски 3 спальных мешков из лагеря II, то мы сможем обойтись без помощи группы Ильинского. Считаем, что это облегчит работу обеим группам. С этим предложением руководство соглашается, нужно только согласие алмаатинцев.

Отсидка на больших высотах здоровья не прибавляет. Даже наоборот. Известно немало случаев, когда такие отсидки кончались заболеваниями. С этим вопросом к руководству выходить не стали. Посмотрим, как пойдут дела. Для себя же решили, что в этот день можно будет поднять в лагерь III с 10-й веревки 6 кислородных баллонов или забросить часть груза, необходимого для штурма, к IV лагерю.

Ранним утром 29 апреля Тамм и Овчинников тепло провожают нас, давая последние напутствия. Для них наступает самый ответственный этап экспедиции. Воскобойников готовит великолепный завтрак. На секунду задерживаемся у ритуального огня, зажженного шерпами перед нашим выходом. Мы готовы не упустить свой шанс.

Ледопад проходим легко, отвлекаясь на мелочи: вырубаем лестницу предыдущей экспедиции, достаем из трещины оставленный кем-то карабин. Не останавливаясь в промежуточном лагере, поднимаемся в лагерь I.

Ефимов и Туркевич подтягивают палатку и разводят примус, Бершов и я идем подальше от палатки на ледник и рубим чистый лед для приготовления еды. Затем в просторной палатке готовим ужин. Англичане после восхождения на Аннапурну по Южной стене вспоминали: "Как и следовало ожидать, мы толкуем о фантастической пище, которую попробуем после окончания экспедиции. Во время восхождения еда составляет 90% всех разговоров, экспедиционные планы и политика еще 9,5%, а женщины - всего 0,5% или даже меньше". Довольно точное распределение, но у нас, вероятно, неплохое питание, и разговоры о нем занимают лишь около 50%. Зато доля разговоров об экспедиционных планах, планах на будущее и воспоминаний у нас возрастает до 49,5%.

Особенно красочно Миша рассказывает, как осенью он поедет на ЮБК (Южный берег Крыма) на международные соревнования по скалолазанию и, прогуливаясь по ялтинской набережной, будет есть самую большую и самую сочную грушу Бере. При этом все сглатывают слюну, а закрыв глаза, даже видят эту картину.

После вечерней связи затаив дыхание вслушиваемся в родные и такие далекие голоса близких людей, записанные на магнитофонную пленку. В базовый лагерь пришла телегруппа.

С хорошим настроением на следующий день поднимаемся в лагерь II. На дневной связи с удивлением узнаем, что Балыбердин к этому времени ушел от лагеря III только на 5 веревок, а Мысловский с шерпой Навангом, пробующим свои силы на Юго-западной стене Эвереста, - двумя веревками ниже решают какую-то проблему.

До темноты у нас много времени, и мы отбираем 16 наиболее наполненных баллонов с кислородом. Все готово к очередному рабочему дню. На этом переходе у нас должны быть самые тяжелые рюкзаки за весь выход.

В 18.00 Балыбердин говорит, что очень тяжелы рюкзаки, до палатки лагеря IV еще далеко. Наванг отказался от дальнейшего подъема. Прикидываем: при таком темпе набора высоты им предстоит ночная работа - в лагерь IV ребята поднимутся не раньше 22 часов. Уже засыпая, слышим шум падающих камней и звяканье какого-то металлического предмета. Значит, Володя и Эдик еще на нашей стороне стены. До 22.00 держим рацию на приеме, ожидая дополнительной связи, назначенной на 20.00.

1 Мая. Обмениваемся с базовым лагерем поздравлениями. Сообщаем, что наша колонна сейчас выступает в лагерь III. База дает "добро" на замену 3 спальных мешков кислородными баллонами и сообщает долгосрочный прогноз, по которому ожидается резкое ухудшение погоды в районе Эвереста с 3 по 10 мая. Наш штурм приходится на середину этого срока - 6 мая.

Ребята сверху передают, что достигли IV лагеря только в 23.00. Эдик оставил рюкзак несколькими веревками ниже. Утомленные вчерашним переходом, они еще не решили, как построят сегодняшний день.

Нам предстоит тяжелая работа. Каждый берет по 4 баллона весом по 3,3 кг, по 2 кг прочего общественного груза и свои личные вещи.

Пока мы медленно передвигаемся по перилам, делая по нескольку вдохов на каждый шаг, Бершов прилаживает к своему рюкзаку дополнительный 5-й баллон и надевает маску. Выйдя из лагеря II более чем с часовой задержкой, он догнал и обогнал нас. Когда же мы подходили к палаткам, в автоклаве уже закипала вода. Туркевич, видя, как его обошел Бершов, на 10-й веревке тоже берет дополнительный баллон и надевает кислородную маску. Но силы уже израсходованы, и кислород не дает такого же эффекта. Свободно располагаемся в палатках двойками.

Что же наверху?

18.00. Вечерняя связь. Балыбердин передает, что он обрабатывает 4-ю веревку над лагерем IV, а Мысловский вернулся за рюкзаком, оставленным накануне при подходе к лагерю. Впереди Володя не видит проблем. Путь к Западному гребню открыт.

Если бы эти веревки над лагерем IV были провешены до выхода на штурм, это значительно облегчило бы задачу передовой группы!

Снова ожидается позднее возвращение Володи и Эдика к палатке, и Тамм опять назначает дополнительную связь. Поздно вечером узнаем, что Балыбердин обработал полностью 4 веревки, а Мысловский при подходе к лагерю перевернулся на веревке и вынужден был сбросить рюкзак. Материальные и моральные потери значительны.

Мы просим их к утренней связи продумать перечень необходимого для них снаряжения. Обещаем посмотреть возможность подъема рюкзака Мысловского.

К утру потрясение ребят не прошло. Они какие-то заторможенные. Долго пытаюсь выяснить, что же им необходимо для дальнейшей работы. Приходится самим решать ряд вопросов. В результате поднимаем в лагерь IV 6 баллонов кислорода, маску, редуктор, кошки, 2 веревки, продукты. Бершов продвигается дальше и к 14 часам подходит к ребятам, обрабатывающим 6-ю веревку, доставляя им 3 баллона кислорода.

Мы же разгружаемся около палатки и пытаемся рассмотреть в кулуаре рюкзак Мысловского. Наконец различаем что-то красное. Это скорее моток веревки, а не рюкзак, и достать его не так-то просто. Отказываемся от этой затеи и возвращаемся в лагерь III.

По плану у нас завтра дневка, но мы хотим подняться в лагерь IV, если передовая двойка освободит его. К нашим прежним опасениям по поводу отсидки добавилось еще два: ожидаемое ухудшение погоды и тревожное положение передовой двойки.

Обсуждаем различные варианты штурма вершины. Их много. Это и выход ночью из IV лагеря вслед за передовой двойкой (полнолуние, ночи светлые и безветренные); подъем в лагерь V со спуском одной двойки на ночлег обратно в IV лагерь (если передовая двойка спустится рано и не сможет продолжить спуск в IV лагерь), чтобы на следующий день налегке снова подняться в V лагерь и продолжить совместное восхождение; ночевка вшестером в лагере V и наш ранний выход на штурм (если ребята вернутся так поздно, что до нашего выхода можно будет немножко пересидеть всем в палатке) и ряд других.

База дает "добро", и мы переселяемся в лагерь IV. По рации корректируем Мысловского и Балыбердина в выборе места для установки палатки лагеря V на рыжих скалах. От них до Западного гребня совсем немного.

Продвижение нашей группы идет уверенно: переходы между лагерями заканчиваем в светлое время, хорошо отдыхаем, выдумываем различные блюда, чтобы все ели с аппетитом. В этот выход с особым удовольствием готовим рис с ветчиной, обжаренной в. масле с луком, с соусом "Молдова", компот, приготовленный из сухофруктов карманного питания с подмороженными яблоками, маринованные огурчики. Это помогает восстанавливать силы после тяжелой дневной работы.

Несмотря на то что в группе собрались лидеры своих коллективов и первое совместное восхождение мы совершили лишь 2 года назад в Медео, команда получилась дружная. Работаем спокойно. Острые углы не сглаживаем - обсуждаем, доказываем, разбираемся, пока не приходим к общему мнению. Бершов включает приемник, с которым не расстается на любом восхождении, и мы долго слушаем "Маяк".

4 мая - самый длинный и напряженный, полный радости и тревоги экспедиционный день. Несмотря на все превратности судьбы, в 6.10 утра Балыбердин и Мысловский покидают штурмовой лагерь и устремляются к вершине. Наверху очень холодно. Мерзнет питание в рации. Приходится ретранслировать штатные переговоры базы с группой I.

- База, база. Передаю информацию. Ребята идут по рыжим скалам, придерживаясь гребня. Когда идут по южной стороне, то все нормально, когда же по северной, то очень холодно. Там тень и ветер. Володя идет без кислорода, Эдик - с кислородом. Володя чувствует себя нормально, Эдик немного устал. Володя хочет включить ему подачу кислорода на 2 литра в минуту. Путь пока простой. Идут практически одновременно. Их мучают заходы на северную сторону, где очень холодно. Сейчас у них ожидается такой заход. Как поняли? Прием.

Тамм: Все понял, все понял. Предупреди их, чтобы не пропустили на спуске сход с Западного гребня. Как погода? Прием.

Я: Погода пока великолепная. Ветра нет, солнце. Самочувствие у нас хорошее... (И Балыбердину): Володя, Володя Балыбердин! Мы поднимаемся в лагерь V, имейте это в виду. Как понял? Прием.

Через 5,5 часа очередная радиосвязь застала меня в 2 веревках от лагеря V, Ефимов - на веревку выше, а Туркевич и Бершов, наверное, уже занимаются благоустройством бивака. Балыбердин сообщает, что они сильно устали. Каждый очередной взлет гребня принимают за вершину, а ее все нет и нет.

Идет снег. Иногда сквозь мглу пробивается солнце. Убираю рацию и продолжаю подъем. Выхожу из кулуара и вижу вершинный склон Эвереста, а на нем две точки (похоже, люди), которые тут же закрываются облаками. Мгновенно в памяти возникла картина, о которой много раз писали в разных изданиях: "Последний раз Оделл видел Мэллори и Ирвина на предвершинном гребне где-то на высоте 8600. Облака закрыли их, и они не вернулись..." Останавливаюсь в недоумении. Что это? Постепенно понимаю, что я не мог видеть ребят. Это, наверное, скальные выступы.

Расширяем площадку и переставляем палатку. Теперь в ней будет посвободнее. Включаю рацию, вызываю базу, находящуюся сегодня весь день на приеме, и узнаю, что в 14.35 Балыбердин и Мысловский первыми из советских восходителей поднялись на высшую точку планеты. Радуемся за ребят и поздравляем Евгения Игоревича и всех на базе. На мой вопрос: "Что пьете в лагере по случаю успеха?" - Тамм холодно отвечает, что пить еще рано, надо дождаться спуска. Тогда мы еще не знали, что в это время по ледопаду Кхумбу спускали Лешу Москальцова. Он с Голодовым вышел на восхождение. Переходя трещину, Леша потерял равновесие и упал с лестницы. Задержался на снежной пробке 15 м ниже.

Притихшие, залезаем в палатку и включаем рацию на прием. Началось напряженное ожидание.

"Катастрофа обычно складывается из нескольких часто не связанных между собой случайностей, которые безжалостно накладываются и приводят к трагедии".

"Случайности", начавшиеся в группе Мысловского 30 апреля - а может быть, и еще раньше, - чуть было не привели к трагедии.

В 16.45 молчание нарушает прерывистый голос Балыбердина, вызывавшего базу:

- ...Я думаю, что до 8400 мы не спустимся... * Хотя бы вышли... навстречу... с кислородом, что ли... потому что... исключительно медленно... все происходит... Если есть возможность... горячий чай... и что-нибудь поесть...

Вмешиваюсь в разговор:

- Володя, хорошо, мы что-нибудь сообразим...

Тамм: А где вы сейчас, Володя? Как оцениваешь высоту? Как далеко от вершины спустились?

Балыбердин: Я оцениваю... 8800...

Тамм: Понятно. Как идет Эдик?

Балыбердин: У него... кончается... кислород...

Тамм: Володя, мы все время на связи, но главное - с Валей.

Я просто оцепенел, мгновенно оценив всю сложность ситуации. Холодная ночевка в районе вершины двух вымотанных до предела людей без кислорода - это конец. История знает такие случаи. Не многим удавалось вырваться из плена кислородной недостаточности и холода. Сколько раз за нашу альпинистскую жизнь попадали мы с Эдиком в различные переделки, и нам самим удавалось выходить из них с честью. У нас всегда был запас прочности, а сейчас его, похоже, нет. Восхождение нашей группы срывается, но не об этом сейчас речь. Главное - помочь ребятам.

"Находясь в верхнем лагере на Эвересте, альпинисты в основном должны полагаться на самих себя. До этого момента все они были членами команды, зависящими друг от друга и от общего контроля руководителя, но завершающий бросок - совсем другое дело. Здесь складывается ситуация, когда их собственные жизни находятся в их собственных руках и только они сами могут решать, как им действовать" - так считает руководитель успешного штурма Эвереста Кристиан Бонингтон. Да, от наших решений и действий сейчас многое зависит.

Пока эти мысли проносятся в моей голове, ребята прикидывают наличие кислорода и находят единственный вариант, при котором можно помочь Мысловскому и Балыбердину и попытаться совершить восхождение. Сработало предварительное обсуждение вариантов штурма. Значит, так: двойка с запасом кислорода поднимается к Володе и Эдику и оказывает им необходимую помощь. Если ребята после этого смогут самостоятельно продолжить спуск, то ночью попытаться выйти на вершину. Вторая двойка, экономя кислород, ожидает их возвращения в палатке. Только при благополучном исходе первой части плана у второй двойки появляется надежда на штурм. В таком варианте запаса кислорода может хватить для штурма вершины нашей четверке и для спуска Эдика и Володи в лагерь IV, где есть какой-то запас кислорода. Нам кажется, что на раздумья ушло совсем немного времени, минут 15, а база уже который раз запрашивает о нашем решении. Я раздраженно передаю:

- К базе у нас сейчас ничего нет. Давайте мы сейчас будем регламентировать связь. Если это проходит, то связь кончаю.

Переговоры отвлекают нас от сборов. Надо спешить. Скоро стемнеет.

Тамм отвечает мне спокойно:

- Это проходит, но я еще раз повторяю, что можно подключить Казбека, чтобы для вас подняли кислород из лагеря III в лагерь IV и выше. Вот это мне нужно знать для хода дела. Можете выходить на связь не через час, но регулярно.

Я хорошо понимаю ситуацию в базовом лагере. Морально им значительно тяжелее, чем нам. Чем можно помочь снизу? Только советом. Всегда лучше самому что-то делать, чем ждать, что смогут сделать другие. Отрезвленный спокойным голосом Тамма, уже мягче отвечаю: - Нам сейчас никто не поможет. Казбек слишком далеко. Для нас сейчас кислород есть здесь и в лагере IV, а о дальнейшем поговорим позже.

Мне не приходится отдавать каких-то распоряжений. Бершов и Туркевич начинают собираться, не успев полностью раздеться после дневного перехода. Да, они сейчас, пожалуй, находятся в отличной спортивной форме. Впереди скальный рельеф, а Сережа и Миша быстрей нас идут по скалам за счет великолепной техники, отточенной на многочисленных соревнованиях по скалолазанию. Время сейчас решает все не только для нашей группы, но и для всей экспедиции.

Правда, мне все время казалось, что Миша побаивается высоты. Наверное, у Ефимова такое же чувство, поэтому он предлагает Мише заменить его в этом выходе. Миша отказывается. Значит, все в порядке. Около 18 часов Бершов и Туркевич, взяв по 3 баллона кислорода, кошки для Мысловского, маску и редуктор для Балыбердина, карманное питание, медикаменты и наполнив все имеющиеся фляги горячим компотом, покидают уютную палатку. Ефимов успевает всунуть Мише фонарь, и они быстро исчезают из поля зрения. Еще есть немного светлого времени, и его надо максимально использовать.

Ветра почти нет. Смеркается. На небе полная луна. Погода, кажется, благосклонна к нам на этот раз. Так бы всю ночь! Оставшись вдвоем в палатке без рации, обсуждаем случившееся. Теперь мы слепы и глухи. Остается только ждать. Если все будет хорошо, то после встречи и оказания необходимой помощи Бершов и Туркевич готовы штурмовать вершину. Это единственный вариант, когда нам хватит кислорода. Второй попытки не будет. Если дела плохи, то экспедиции конец - спасательные работы затянут всех.

Свой шанс на восхождение оцениваем как один против ста. Столько лет тренировок, надежд, сборов, отборов, медицинских контролей, и вот... Мы под вершиной... Силы есть... Неужели придется идти вниз без вершины? Где-то все-таки теплится огонек: а вдруг...

Изредка Ефимов высовывается из палатки, прислушивается, кричит. Чувство беспомощности угнетает нас.

Вылезаем из палатки и поднимаемся выше по перильной веревке. Западный гребень закрывает обзор склона. Ребят нигде не видно. Дальше идти без кислорода бесполезно, а тратить его нельзя. Возвращаемся в палатку.

Не раздеваясь, залезаем в пуховые мешки и напряженно прислушиваемся ко всем шорохам за палаткой. Нас беспокоит, как бы в темноте ребята не проскочили место схода с Западного гребня. Это уже будет катастрофа. От палатки до него 2 - 3 веревки. Снова и снова кричим в надежде, что поможем ребятам сориентироваться. Поздно ночью включаю приемник и ловлю Москву. "Маяк" передает последние известия. В спортивных новостях слышу сообщение о покорении Эвереста двойкой советских альпинистов. Оперативно! Но где они сейчас?

Кончилось 4 мая. Вышли все намеченные нами сроки возвращения. Может, ребята закопались в снег и пережидают ночь? Так поступало большинство восходителей, застигнутых на спуске ночью. Вряд ли. Миша и Сережа будут тянуть к палатке хоть ползком.

Пытаемся немножко поспать. Отдых необходим, иначе утром наша работоспособность будет низкой.

Сережа вспоминает, что у нас есть почти пустой баллон, в нем всего 30 атмосфер. Этого должно хватить на 1,5 - 2 часа сна при минимально возможной подаче. Заглушив 2 штуцера распределителя и присоединив к двум оставшимся кислородные маски, включаем подачу менее 0,5 литра в минуту на двоих. Тут же засыпаем, а когда кончается кислород, одновременно просыпаемся. Высовываемся, кричим. Луна зашла. Темень. Зажигаем примус. Решаем с рассветом выходить на помощь. Через некоторое время послышались голоса. Светает... Сережа открывает палатку, смотрит вверх и что-то кричит. Я в нетерпении тормошу его:

- Все ли идут?

Он отвечает:

- Кажется, все.

Вздох облегчения.

Ребята живы, и теперь-то мы их в любом виде доставим в базовый лагерь. Все спускаются самостоятельно. Значит, самое страшное - обморожения и переутомления. В палатке все есть для восстановления сил: кислород, примус, бензин, еда, аптечка.

Первым вваливается в палатку Бершов. Он без кислорода.

- Живы?

- Живы.

- Были?

- Были.

Сергей расплывается в улыбке, а мы стискиваем его в объятиях. За ним появляется Туркевич и тоже чуть не остается без головы. Они сделали почти невозможное: спустили Мысловского и Балыбердина да еще ночью поднялись на вершину Эвереста!

Затем помогаем залезть в палатку Эдику и Володе. Ребята предельно утомлены. Говорят невнятно. Закоченели. Сами не могут раздеться. Даем им горячий чай, снимаем ботинки, растираем ноги и руки. У Эдика почернели кончики пальцев на руках. Ребята понемногу приходят в себя. Шестерым в палатке тесно. Бершов и Туркевич дают нам "добро" на выход.

Быстро собираемся и освобождаем палатку. У нас появилась реальная возможность взять вершину. На морозе начинаю сражаться с кошками, закрепляя их на ботинках. Металл липнет к коже. Пальцы отказываются повиноваться. Ефимов уже отошел от палатки и натянул связывающую нас веревку. Я начинаю злиться. На себя - что никак не справлюсь с кошками, на Сережу - что так рано ушел и мерзнет на ветру. В конце концов залезаю в палатку и в тепле быстро привязываю кошки. У нас за спиной по 2 полных баллона с кислородом, этого хватит при подаче 2 литров в минуту где-то на 10 часов, да и в лагере остается достаточное количество для спуска ребят.

Путь к вершине

Сознание того, что сейчас четверка в лагере V вне опасности, создает нам хорошее настроение. Даже ветер и мороз не кажутся страшными. Движемся по рыжим скалам, придерживаясь Западного гребня. Где-то левее по склону тянется красный репшнур. Этот участок пути в 1979 г. пройден югославскими альпинистами. Путь по гребню нам кажется проще, чем по склону. Высматриваем скальный взлет V категории трудности, о котором знаем из литературы.

Темп подъема очень медленный, так как то у меня, то у Сережи соскакивают кошки. С досадой останавливаемся и на сильном морозе помогаем друг другу крепить их. Надо же! Сколько лет готовились к этому дню, сколько раз подгоняли, прилаживали, продумывали, пробовали снаряжение, а тут на тебе! Создается впечатление, что мы больше сидим, чем идем.

А вот и скальный барьер. Гребень упирается в 60-метровую стену. Уходим влево и вдоль красного репшнура, с переменной страховкой поднимаемся к большому снежному полю. На плитах неглубокий снег. В левой части склона виден выход из большого кулуара, по которому в 1963 г. поднимались американцы. За ним снежный склон продолжается до Северного ребра. Здесь в течение 30 лет пытались подняться англичане. Где-то на нашем уровне последний раз видели Мэллори и Ирвина. До вершины не так далеко. Возможно, они и добрались до нее в том далеком 1924 г.

Подъем снова становится простым, и мы стремимся выйти на гребень. Под очередной стеной (вторым барьером) находим новенький желтый баллон. Чей он? Возможно, прошлогодней японской экспедиции, не дошедшей до вершины какие-то 100 м по высоте. В связи с поздним временем они были вынуждены вернуться, не рискуя провести здесь ночь без палаток и спальных мешков.

На стене натыкаюсь на рюкзак Балыбердина. Наверное, отсюда просил Володя выйти им навстречу. Пытаюсь поднять его. Тяжело. С удивлением заглядываю внутрь. Там кинокамера "Красногорск", которую мы забираем на вершину, "трофейные" японские рация и редуктор, большое количество камней - сувениры с вершины. Невдалеке на нашем уровне видна Южная вершина Эвереста. Значит, скоро и главная. Балансируя над пропастью, с попеременной страховкой преодолеваем узкий скальный гребень и начинаем подъем по снежному ножу, переходящему в снежный гребень.

В облаках не видим вершины, но чувствуем, что она рядом. Неожиданно соединяющая нас 20-метровая веревка начинает натягиваться. Я уже выпустил все кольца, но почему-то продолжаю отставать от Сережи. Никак не могу понять, в чем дело. Может, он увидел вершину и пошел быстрее? Начинаю сердиться: "Ну не могу я быстрее идти, разве не чувствуешь?" Тут Сережа, как будто угадав мои мысли, обернулся и жестом показал, чтобы я увеличил подачу кислорода. Смотрю на индикатор: кислород не идет. Так вот в чем дело! Оставляю на склоне пустой баллон, подсоединяю новый и включаю подачу на 3 литра в минуту. Сразу же пошлось легче. И тут мы вышли на вершину.

Все произошло так неожиданно и буднично, что мы сначала просто стояли и смотрели друг на друга, на торчащий из-под снега металлический штырь с прикрепленными к нему вымпелами альпклуба "Донбасс" и ЦС "Авангарда", на 2 пустых баллона, привязанных к треноге, на высокие вершины, торчащие из-под плотных облаков, и открывающиеся равнины Тибетского нагорья.

Непальское время 13.20. Поздравляем друг друга. Я достаю рацию, а Сережа кинокамеру.

Я: База, база. Я - вершина. Как слышишь? Прием.

Тамм: База слушает, база слушает. Валя, где находитесь?

Я: Мы на вершине!

Тамм: Поздравляю вас, поздравляю вас. Сколько у вас кислорода осталось?

Я: По целому баллону.

Откапываем треногу так, чтобы ее можно было узнать. К ней прикреплен чей-то флаг. Он вмерз в фирн, и достать его невозможно. Камера не работает. Просим к рации кинооператора:

- Дима, давай командуй, что делать с камерой. Она не крутится.

Коваленко: Ребята, дорогие, поздравляю. Спрячьте камеру под пуховку на 10 - 15 минут, и она должна заработать.

Пока Сережа держит камеру под пуховкой, осматриваемся. К небольшой вершинной шапке сходятся 3 гребня, образуя между гранями 3 стены, из-под которых растекаются ледники Кхумбу, Ронгбук и Кангчунг. В сторону ледника Кангчунг свисают огромные карнизы. Все долины Непала забиты облаками, даже Лхоцзе еле видна. На западе над облаками возвышается Чо-Ойю. Над Тибетом время от времени растягивает облака и видна равнина. Горы быстро переходят в нагорье.

Камера заработала. Сережа делает круговую съемку. Счетчик не работает. Открываем камеру и обнаруживаем, что пленка кончилась. Когда? Может быть, ничего не сняли? Пытаемся зарядить новую кассету. Без навыка на морозе это не так-то просто. Легкий нажим, неосторожное движение - и пленка ломается. Потеряна вся кассета. С последней кассетой обращаемся более аккуратно. Кое-как заправляем пленку. Прогон, одна петля исчезает, и вернуть ее на место мы никак не можем. Решаем снимать так. Сережа повторяет все сначала.

По просьбе офицера связи даем детальное описание вершины и всего, что на ней находится. В эфир врывается корреспондент ТАСС Юрий Родионов:

- Ребята! Если можете, скажите пару слов для печати о том, что вы чувствуете, взойдя на вершину. Для советских читателей.

Конечно, можем, и я толкаю речь:

- С этой самой высокой трибуны мира мы хотели бы поздравить весь коллектив нашей экспедиции с большим успехом, с огромнейшей проделанной работой. Титанический труд! Такие маршруты в общем-то ходятся не часто и под силу только действительно хорошему коллективу. Я хотел бы поздравить альпинистов всей страны, которые долго ждали этого успеха в Гималаях. Я хотел бы поблагодарить всех радиослушателей и читателей, всех наших многочисленных помощников на всех этапах подготовки этого огромнейшего мероприятия. Всем им еще раз огромное спасибо! Еще раз я хочу подчеркнуть, что это восхождение мы посвятили 60-летию образования нашего государства - Союза Советских Социалистических Республик!

Затем я берусь за кинокамеру. Отхожу на край вершины, даю наезд на лагерь американской экспедиции, расположенный далеко внизу, на леднике Ронгбук, затем перевожу камеру на Ефимова, крепящего к треноге вымпел Уральского политехнического института. От него - вниз на окружающие горы. Я очень рад своей находке. Это лучшее, что мне удалось снять в жизни. Но Сережа открывает камеру, а там "салат" - клубок перепутанной пленки. Обидно до слез, но сделать больше ничего нельзя. Пленка кончилась. Вынимаем кассету, а камеру оставляем на вершине. Теперь в ход пошли фотоаппараты.

Мы уже более полутора часов на вершине. Чувствую, что пора начинать спуск, и тороплю Сережу, но он все тянет и тянет. В начале четвертого покидаем вершину. На леднике Ронгбук вижу двойку, идущую от склона Эвереста к американскому лагерю. Интересно, видят ли они нас?

На спуске у Сережи ломается одна из кошек, и темп движения падает. Без кошек на этих заснеженных плитах недолго и улететь. Как это Мысловский и Балыбердин шли без них ночью? Чаще идем попеременно. На крутых и опасных местах подстраховываю спуск товарища. - К вечерней связи возвращаемся в лагерь V. Сразу продолжить спуск к лагерю IV тяжеловато, а после отдыха будет поздно. К тому же узнаем, что он уже занят. Туда поднялись Валиев и Хрищатый, поднося лекарства. Бершов, oТуркевич, Мысловский и Балыбердин на подходе к лагерю III. Молодцы, ребята! Высота 7800 для нас уже почти привычная. Снизу в лагерь III подошли Ильинский и Чепчев. Впервые за 2 месяца группа Ильинского должна была собраться вместе, но обстоятельства не позволили сделать этого.

Снимаем кошки. Сматываем веревку (она нам больше не нужна: до Западного цирка натянуты перила). Снова нам предстоит бессонная ночь. В баллонах у нас по 20 атмосфер. Это только часа на 2 - 3.

С рассветом покидаем лагерь. Горы, как алмазы, вспыхивают в лучах восходящего солнца. В долинах еще темно, в них ночуют облака. Очень холодно, но ветра почти нет. Высота 8500. Идем без кислорода. Сильно мерзнут руки и ноги. Приходится изредка останавливаться и приводить их в порядок.

К утренней связи спускаюсь в лагерь IV и отогреваюсь в компании Валиева и Хрищатого. Подходит Ефимов, и я освобождаю насиженное место. В 11.20 подхожу к лагерю III. Время позднее, но еще никто из обитателей лагеря не тронулся в путь. Туркевич торопит Мысловского с выходом. Надоела ему эта высота, да и всем нам тоже. Мне хочется сегодня добраться до ледника. Ильинский долго прилаживает кислородную маску и уходит вверх. Бершов и Туркевич сопровождают Мысловского вниз. Он тоже идет с кислородом. Балыбердин в лагере III уже полностью отошел и остался со мной ждать Ефимова, который захватил из-под вершины Володин рюкзак. Готовим чай. Подходит Ефимов. Он не торопится вниз. Говорит, что плохо переносит резкую потерю высоты. Володя уходит догонять ребят.

И снова мы с Сережей одни. Скоро 14-часовой сеанс связи. После него решим вопрос о дальнейшем спуске. Если в лагере II будет свободное место, Сережа останется там переночевать. Договорившись с Хомутовым о дополнительной связи, оставляю Ефимову рацию и продолжаю спуск. Не задерживаясь в лагере II, к закату солнца спускаюсь в Западный цирк. Туркевич уже в "Зиме". Он ушел пораньше из лагеря И, чтобы к приходу остальных приготовить чай и ужин. Вскоре подходит Балыбердин. Около самого лагеря он угодил в трещину. Хорошо, что рюкзак не дал провалиться. В темноте подходят Бершов и Мысловский. Ефимов сегодня ночует в лагере II с тройкой Хомутова.

7.05.82. Бершов делает Мысловскому плановый укол, и четверка отправляется в последний переход к базовому лагерю. Я же остаюсь ждать Ефимова. А его все нет и нет. Часто высовываюсь из палатки и всматриваюсь в склоны Эвереста. Уже 12, а на стене никакого движения.

Около последней перильной веревки разошелся ледник, обнажив глубочайшую трещину. Одно неосторожное движение - и... Умудрился же Москальцов упасть в трещину с лестницы, по которой много раз ходил! А вчера Балыбердин...

Ушедшей вниз четверки уже давно не видно... Остается только ждать... Время тянется медленно. На солнце в палатке становится жарко.

Снова и снова перебираю в памяти события, связанные с экспедицией. Все-таки молодец Евгений Игоревич! Поднять такое дело! Ему больше всех пришлось работать в Москве и здесь, в Непале. Колоссальная ответственность в принятии сложных, порой весьма спорных решений. Такие перегрузки легли на его плечи, что просто приходится удивляться: как такое можно выдержать?

А Овчинников! Более надежной опоры для начальника экспедиции трудно представить. Анатолий Георгиевич всегда ратовал за совершение сильного восхождения в Гималаях. Я рад, что его идеи восторжествовали. Со стороны Непала на сегодня сложней маршрута нет. Всеми своими достижениями в альпинизме я обязан Анатолию Георгиевичу, который личным примером многому научил меня. Большинство труднейших восхождений было совершено с ним в одной команде. Когда же в группе Овчинников, то чувствуешь себя на редкость спокойно и уверенно.

Вспоминаю неутомимого труженика Михаила Ивановича Ануфрикова, для которого эта экспедиция стала делом всей жизни. Без его многолетних усилий она вряд ли состоялась бы. Всего неделю после отъезда руководства в Непал мне пришлось с Михаилом Ивановичем решать в Москве оставшиеся экспедиционные дела, но за это время я полностью ощутил неимоверные нагрузки, выпавшие на его долю. Вечером я просто приползал домой и ждал 9 марта - дня вылета основной части команды.

Ну вот и сбылась мечта не только нас, участников экспедиции, но и многих, многих альпинистов разных поколений, долгие годы грезивших гималайскими высотами: Кузьмина, Абалакова, Белецкого, Боровикова, Хохлова, Галкина, Ерохина и многих, многих других.

Я рад, что смог подвести команду к пику формы в нужное время и что мы оказались 4 мая в лагере V. Рад, что всей четверке удалось подняться на Эверест, хотя и не вместе, как мы мечтали.

Скоро дневная связь. Наконец-то вижу Ефимова. Он быстро, почти бегом, спускается по перилам и к 14.00 уже в палатке. Последний взгляд на стену. Теперь она останется только в нашей памяти и на фотографиях. Для нас это уже история, а там, наверху, ураганный ветер и сильный мороз не позволили сегодня Валиеву и Хрищатому подняться из лагеря V выше Западного гребня.

Задолго до нашего прихода все обитатели базового лагеря высыпали на смотровую площадку. Теплая встреча. Нас обнимают, поздравляют с победой. Теперь-то мы дома. Справляемся у Света Орловского о состоянии здоровья ребят и идем в кают-компанию пить сок, компот, чай - все, что приберег Володя Воскобойников к этому дню.

Завершение экспедиции

Очередная бессонная и тревожная ночь в базовом лагере с 7 на 8 мая. Вечером Валиев и Хрищатый, уловив момент в перемене погоды, вышли на штурм Эвереста. Проходит час за часом, а от них никаких известий. Постоянно на приеме дежурят несколько раций.

Где-то около 2 часов ночи кто-то пытается выйти на связь. Это Валиев. Больше некому. Но что он хотел сказать? В полудреме проходит ночь, а на рассвете в эфир вышел Ерванд Ильинский и спросил, нет ли у нас сведений от Валиева.

8.30. Утренний сеанс связи. И опять от двойки никаких известий. По всем раскладкам сильнейшая алма-атинская связка должна уже вернуться. Ильинский и Чепчев готовятся к выходу из лагеря V. А в 9.00 Ерванд сообщил, что установил с ребятами голосовую связь. Они возвращаются с победой! После длительной паузы начинается серия переговоров. По согласованию с тренерским советом, Тамм отдает распоряжение Ильинскому и Чепчеву сопровождать уставших Валиева и Хрищатого. И это из-под Вершины, до которой осталось несколько часов работы! Не просто из-под вершины, а из-под Эвереста!

9.05.82. День Победы. На торжественной линейке Тамм зачитывает праздничный приказ. Этот день мы отметили еще одним успешным штурмом Эвереста Хомутовым, Пучковым и Голодовым. Грандиозный успех! 11 человек по новому сложнейшему пути, не имея опыта восхождений в Гималаях, в плохую погоду смогли подняться на вершину вершин!

12.05.82. Все собрались в базовом лагере, а через 2 дня началась его эвакуация. Первая часть экспедиции уходила в штормовой ветер, приносивший колючие снежные заряды. Напоследок Эверест устроил нам проверку по всем статьям. И когда мы в жуткую непогоду прошли ледник и наконец выбрались на морену, выглянуло солнце. Свежевыпавший снег слепил глаза и обжигал кожу. Вот и Лобуче. Первые постройки, способные защитить путника от любого ненастья. А к наступлению темноты мы окунулись в цветущие заросли рододендронов близ Тхъянгбоче.







  
Солнечные ожоги. От длительного воздействия солнца на организм человека на коже образуются солнечные ожоги, которые могут стать причиной болезненного состояния туриста. Солнечная радиация поток лучей видимого и невидимого спектра, имеющих различную биологическую активность. При облучении солнцем имеет
Эти слова написал мне мой отец на переведенной им с французского книге Мориса Эрцога Аннапурна о драматическом первовосхождении французских альпинистов на восьмитысячник. Конечно, он имел в виду не только (и не столько) альпинизм, но мне его слова
Схема маршрутов по Суганским Альпам. Перевал Шести (2Б, 3700 м, 13) соединяет долины рек Рцывашки и Псыгансу, ведет с ледника Восточный Рцывашки на ледник Северный Суган. Впервые пройден в 1958 г. московскими туристами в составе шести человек под руководством Б. Коновалова. Для прохождения требуются полный комплект горнотуристского
Редактор Расскажите
о своих
походах
Фармацевты придумали очень много лекарств. Все не выпьешь. ••• Перевязочные средства К ••• Обеззараживающие средства К ••• Сердечно сосудистые средства К ••• Желудочно кишечные средства К ••• Противовоспалительные средства К ••• Обезболивающие и жаропонижающие средства К •• Тара для общественной
1983 г. Для нас знакомство с виндсерфингом произошло шесть лет назад в новом микрорайоне Москвы Строгине. На местном водоеме наше внимание привлек человек, неуклюже и с невероятным напряжением стоявший на доске. Он держал в руках парус, то и дело смешно плюхался в воду, но, весь дрожащий, опять забирался на доску
Сл. Нов. Без. Напр. Пол. Сумма М 1. Ульченко С. Н. (Тульская обл. ) Алтай 6 380 359 117 171 104 1130 1 2. Балыков Ю. А. (Хабаровск) Южно Муйский хр. 6 376 221 136 195 82 1009 2 3. Шафигуллин Р. Н. (Татарстан) Алтай 5 304 149 82 96 55 687 3 4. Деменев Н. П. (Пермь) Кодар 5 320 120 70 75 43 628 4 5. Новоселов С. В. (Уфа) Кодар 5 291 85 56 95


0.107 секунд RW2