Свободный туризм. Материалы.
ГлавнаяПриглашаю/пойду в походПоходыСнаряжениеМатериалыПутеводителиЛитератураПовествованияЮФорумНаписать нам
Фото
  Литература     Восьмитысячники     Антарктида     Россия     Беллетристика  


Аннотация

СНОВА ТРУБИТ ТРУБА

Развилка дорог

Специальность - гляциология

Неожиданный звонок

Еду к американцам

Дорога ведет в Карачи

В итальянском "Дугласе"

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА МАК-МЕРДО, СЕР»

Первые американцы

В Крайстчерче

Штаб операции "Глубокий холод"

Перелет в Мак-Мердо

Первый день новой Антарктиды

"Добро пожаловать на Мак-Мердо, сэр!"

На Южном полюсе

Обратно в Мак-Мердо

НАЧАЛО ЗИМОВКИ НА ОСТРОВЕ РОССА

Железнодорожный вагон и горная хижина

Знакомство с Мак-Мердо

"Куда садиться, Игор?"

"Полевой ассистент" Дейв Кук

Рыбацкий дом

Офицерская кают-компания

Русский класс

Баллада о флагах

Научная группа Мак-Мердо

ЗИМА ГОДА СПОКОЙНОГО СОЛНЦА

День зимнего солнцестояния

Чифы

НА ЗЕМЛЕ ВИКТОРИИ

Тайна горячего котла

Метеориты Антарктиды

Загадки островов Дейли

"Le Roi est mort. Vive le Roi!"

Фотографии-1

Фотографии-2

Год у американских полярников - И.А. Зотиков

"Le Roi est mort. Vive le Roi!"

 
...Те, кто в воображении народов сделали Англию. Италию или Грецию предметом поклонения, сделали это тем, что оставались плотно прикрепленными к родной земле, постоянными на своем месте, подобно земной оси...

М. К. Ганди."Моя жизнь"

Вот и пришел конец этой зимовке. Наступило время прощания с Мак-Мердо. И, как и перед окончанием прошлой зимовки, вдруг оказалось, что еще столько проблем не обсуждено, столько не обговорено, каждый почувствовал, что добровольное заточение, в котором мы были так долго, имело и хорошие стороны. Оно дало нам, мужчинам, возможность свободного, не прерываемого семейными и житейскими заботами общения друг с другом.

В свой последний день "этой" Антарктиды я с утра начал ходить по домам, прощаться с коллегами-учеными, с летчиками, моряками, собирал вещи. Наконец все погрузили в знакомый мне обшарпанный красный вездеход. Кто-то - уже не я - сел за рычаги, и мы поехали по знакомой ухабистой дороге на дальний аэродром, километрах в пяти от Мак-Мердо. Машина привычно кивала носом, тарахтя мотором и шлепая гусеницами по разбитому снежному большаку. Вдруг нас обдало грохотом еще более сильным, чем шум нашего мотора и гусениц, и огромный красный вертолет на бреющем полете обогнал нас. Он шел вдоль дороги, пролетел перед нами еще метров сто и вдруг завис, как бы собираясь садиться. "Случилось что-нибудь?" - забеспокоился было я, но вертолет не сел. Он сделал круг, отодвинулся немного вперед от нас, сделал еще один круг, потом еще и еще. И тут вдруг водитель радостно крикнул: "Игор, он же танцует. Это летчики, с которыми ты летал, прощаются с тобой!" И долго еще красный вертолет танцевал перед нами, а потом вдруг взмыл и уверенно пошел обратно к своему Мак-Мердо.

На аэродроме нас встретила уже готовая к отлету группа моряков из моей смены, которые тоже возвращались домой.

Почти десять часов перелета, полного мыслей о будущем, и вот уже объявление: "Пристегните ремни. Самолет идет на посадку в городе Крайстчерче".

Когда прошли таможню и уже разъезжались кто куда, ко мне подошел один из моряков:

- Игор, сегодня мы устраиваем вечер, праздник возвращения домой. Ребята приглашают тебя.

Я пытался было отказаться от приглашения. Сразу возникли в памяти рассказы о пьяных дебошах американских моряков, приходящих из плавания в иностранные порты.

- Нет-нет, Игор, ты просто обязан быть с нами в этот вечер. Мы заедем за тобой в гостиницу.

И действительно, вечером за мной заехал моряк, и пришлось ехать. Тревоги мои оказались напрасными. Была обычная вечеринка в американском стиле. Все вина стояли на одном столе, а закуски - на другом, и каждый наливал себе выпить, накладывал на тарелку кушанье и гулял с этим где угодно. Да, были девушки, но оказалось, что мы так отвыкли от общения с ними, так их стеснялись, что даже выпивка не спасла положения. Моряки, вместо того чтобы ухаживать за девицами, вдруг снова сбились в кучки и начали вести бесконечные беседы друг с другом, вспоминая Мак-Мердо, какие-то случаи, которые знали все на зимовке, но которые невозможно понять посторонним. Девушки сначала вежливо слушали, а потом одна за другой разошлись.

Дней десять я жил в Крайстчерче, этом маленьком, утопающем в цветах и зелени городе. Жил в гостинице, такой же старомодной, как и машины, как одежда людей на улицах. Для экономии сняли одну комнату на двоих с Луи Каплери, инженером фирмы "Дуглас". Днем я работал в библиотеке местного университета, собирал дополнительные материалы для моей работы, а по вечерам обычно заезжал кто-нибудь из местных знакомых, приглашал в гости.

Иногда мы с Луи ходили на танцы в банкетный зал гостиницы, который для этого арендовали различные организации. Как-то этот зал сняла для своего вечера фабрика по сборке швейных машин фирмы "Зингер". Когда мы с Луи пришли в зал, уже играла музыка, и несколько пар чинно кружились в такт, а остальные - в большинстве женщины и молодые девушки - сидели на стульях вдоль стен, как в деревне на посиделках. Только семечек не было. Набравшись храбрости, мы пригласили каких-то девушек и вошли в круг танцующих. Но ведь надо же говорить о чем-то, и я задавал своей первой девушке-иностранке, с которой танцевал, какие-то глупые вопросы, на которые она застенчиво давала какие-то удивительно неиностранные ответы. А потом я рассказал ей о том, что я русский, зимовал у американцев в Антарктиде и сейчас возвращаюсь на Родину. И вдруг я понял, что, несмотря на мой ломаный английский, показывающий, что я иностранец, эта девушка не верит ни одному моему слову, даже, казалось, она обиделась за то, что я ее разыгрывал. И мне вдруг представилось, что я в зале какой-нибудь чайной или столовой, которую сняла для своего вечера фабрика в маленьком районном центре где-нибудь под Смоленском или Калугой. Там танцы, и девушка, и даже разговор и его результат были бы, наверное, в точности такими же. И так меня вдруг потянуло домой, в Москву. Ничего я не хочу смотреть и узнавать нового, я хочу одного - домой. Я покинул "свою" девушку и пошел к выходу.

Через несколько дней, закончив работу в библиотеках Крайстчерча, я купил билет на теплоход и отплыл в Веллингтон, откуда должен был лететь дальше на север. В Веллингтоне я поселился в советском посольстве в маленькой, чистенькой комнатке. И тут неожиданно выяснилось, что у меня трудности с русским языком. Я не забыл ни одного слова по-русски, но появилось что-то в построении фраз, что заставляло останавливаться, исправляться. Правда, через сутки это состояние прошло окончательно. Мне было достаточно посмотреть наш советский фильм.

Однажды мы выехали со знакомыми на машине за город и остановились на каком-то поле с высокой некошеной травой, полной огромных, качающихся под ветром ромашек. И меня вдруг поразила нереальность окружающего. Всего несколько дней назад в Антарктиде вокруг были только снег и лед, через неделю я буду в заваленной уже другим снегом холодной зимней Москве, а здесь - ромашки.

Когда я прилетел в Москву, была уже середина зимы. Жена к этому времени взяла отпуск, купила путевки в подмосковный дом отдыха, и целыми днями мы катались там на лыжах. Засыпанные пушистым, ласковым неантарктическим снегом поляны, согнутые снежными набросами кусты орешника и молодые березки, тихие домики деревень - все это было так удивительно хорошо, необычно. Мне хотелось показать все это моим новым знакомым американцам. Это им я восторженно, молча как бы рассказывал все о своей стране, гордился ею.

На работе у себя я нашел все почти неизменившимся, как будто и не уезжал. Прежде всего старался завершить срочные дела: отчет, первые, самые неотложные статьи о результатах исследований.

Мы с Гау написали статью о намерзании под языком ледника Кеттлиц, и она должна была быть прочитана этим августом на юбилейном симпозиуме Института низких температур в городе Саппоро, в Японии. Поэтому я начал готовиться к поездке в Японию в качестве научного туриста. Пришло лето, и я взял остаток своего отпуска, уехал к отцу в домик, который он когда-то купил в деревне на берегу Истринского водохранилища. Я ходил с младшим сыном по лугам, на целые дни уезжал на лодке на рыбалку. Рыба не клевала, но мне она и не была нужна. Я смотрел на волны, на облака, на небо, на синие дали из зубчатых лесов. И был счастлив. Но вот во время моего очередного визита в Москву мне сказали, что вопрос с поездкой в Японию окончательно решен, ехать надо уже скоро. И тут я вдруг подумал, что статью может прочитать один Гау, и отказался от поездки и продолжал наслаждаться такой простой, неторопливой жизнью.

А потом началась обычная трудовая научная деятельность: обработка результатов наблюдений на зимовке, разработки, связанные с термическим бурением ледников, попытки использования различных новых физических подходов к исследованию ледников.

Были и экспедиции, но это были не длительные и не далекие поездки на ледники Кавказа, Памира, Полярного Урала. Удалось поработать и на дрейфующей станции "Северный полюс-19". Могло показаться со стороны, что Антарктида для меня отходит на второй план. Но это только казалось. Голова моя по-прежнему была полна ею.

Я защитил докторскую диссертацию по Антарктиде и написал книгу о тепловом режиме ледников Антарктиды, ряд статей об этом. И когда вдруг получил предложение от руководства американской антарктической научной программы принять участие в специальном широком, многолетнем, комплексном "Проекте исследования шельфового ледника Росса", я был готов к этому.

Так начался для меня новый период, связанный с поездками в Антарктиду, теперь уже в центральную часть самого большого плавающего ледника Земли - шельфового ледника Росса. В то время внимание многих ученых обратилось к шельфовым ледникам, ведь они занимали очень большую часть береговой линии Антарктиды.

Что происходит в их толще? Существует ли жизнь в тьме морей под такими ледниками? Идет ли там таяние у нижней поверхности или скованные льдом моря замерзают у границы ледников со льдом? Каков характер процессов в условиях подледниковых внутренних морей, отделенных от открытой воды иногда расстояниями до 500 километров? Действительно ли именно здесь образуются переохлажденные придонные воды, оказывающие существенное влияние на жизнь всего Мирового океана? Правда ли, что шельфовые ледники в течение последних десятков тысяч лет то исчезали совсем, что приводило к сбросам льда с ледяной шапки Антарктиды в моря и "всемирным потопам", то быстро нарастали и становились такими толстыми, что вытесняли под собой моря и ложились на дно? Эти и многие другие вопросы стояли перед исследователями, и некоторые из них носили не только теоретический, но и прикладной характер.

Дело в том, что увеличивающееся за счет хозяйственной деятельности человека количество углекислого газа в атмосфере Земли, по мнению многих ученых, должно привести к повышению ее температуры. Через 50 - 100 лет она поднимется на 2 - 3 градуса в экваториальных широтах и на 10 - 15 градусов - в полярных областях. Как подействует этот эффект на шельфовые ледники? Ведь если они начнут таять, станут тоньше, всплывут в тех местах, где упирались в дно, и, расколовшись, уйдут в море, это откроет ранее запруженные пути стока льда из центральных областей Антарктиды. А оценки показывают, что если это произойдет лишь на шельфовом леднике Росса, то и тогда уровень Мирового океана поднимется на 4 - 5 метров. Море затопит такие центры цивилизации, как Венеция, Бостон, Ленинград, сотни других портов и густонаселенных прибрежных областей разных стран. Произойдет ли это - ответ мог быть найден на шельфовом леднике Росса, в исследовании которого я и принимал участие.

Я еще не знал тогда, что мне и моим помощникам Вите Загороднову и Юре Райковскому, тоже сотрудникам Института географии АН СССР, очень повезет. Нам удастся первыми обнаружить под ледником теплое течение, пробурить 400 с лишним метров толщи этого ледника, "проткнув" его насквозь, извлечь по всей толщине этого ледника драгоценный ледяной керн, достать кусочек таинственного дна ледника, показать, что под ледником идет намерзание, что предполагаемое в ближайшие 50 - 100 лет разрушение ледника, по-видимому, не произойдет, а значит, и уровень Мирового океана не поднимется.

Совместно с коллегами из США и других стран я изучал полученные на леднике Росса данные. Эта работа велась во многих научных учреждениях США: в университете штата Мейн, в городе Бангоре, в местах, которые живописал Рокуэлл Кент, в Полярном институте в городе Колумбус, столице штата Огайо, в Институте высокогорных и альпийских исследований университета штата Колорадо, в быстро растущем научном центре "Дикого Запада" городе Болдер и расположенных рядом лабораториях национальной администрации океанологии и атмосферы, в университете штата Небраска, "кукурузного штата" Америки, в котором почему-то размещался штаб "Проекта ледника Росса", и в университете штата Нью-Йорк в городе Буффало, на берегу знаменитого озера Эри и всего в получасе езды на машине от еще более знаменитого Ниагарского водопада (там размещался холодильник, в котором хранились мои образцы льда, полученные на Ледяном континенте). А главным, "постоянным" местом моего пребывания в США был городок Лебанон, откуда я осуществлял свои "набеги" на загадочную для меня Америку в странствиях за новыми сведениями по проблемам Антарктиды, читая лекции о Ледяном континенте.

И вот теперь, когда у меня за плечами уже не две, а шесть антарктических экспедиций, мне, сидящему сейчас за своим рабочим столом, кажется, что я еще и не уезжал никуда, а только готовлюсь к своей первой экспедиции, не зная, с чего начать, чему отдать предпочтение в изучении. Ведь так много еще не изученного! Можно было бы заняться исследованием теплообмена у нижней поверхности айсбергов и всем сложным комплексом вопросов, связанных с буксировкой их из Антарктики к берегам горячих пустынь, где они будут использоваться для орошения. Возникает множество проблем: исследование тепло- и массообмена айсбергов при буксировке, изучение способов быстрого их превращения в воду после доставки, выяснение того, как изменится местный и глобальный климат и водный баланс Земли, если такие мероприятия будут крупномасштабными и длительными.

Особо обсуждается возможность захоронения радиоактивных отходов атомной промышленности в леднике Антарктиды. Несколько лет назад эта проблема была поставлена американскими исследователями в связи с ростом опасности радиоактивного заражения при хранении этих отходов на других материках. В Антарктиде контейнеры с такими отходами рано или поздно протаяли бы путь до ложа. Обнаруженное таяние льда у нижней поверхности Антарктиды показало, что такое захоронение опасно, так как талая вода под ледником Антарктиды имеет сток в океан. Кроме того, оно противоречит Договору об Антарктике. Однако вопрос о влиянии тепла таких отходов на режим Антарктиды должен быть изучен более фундаментально. Он переплетается с более общим вопросом: могут ли тепловые или иные вызванные человеком воздействия привести к катастрофическим подвижкам ледникового покрова Антарктиды и связанным с ними подъемам уровня Мирового океана?

А может быть, надо посвятить себя глубокому бурению в Центральной Антарктиде, всему комплексу грядущих исследований ее подледного ложа? Ведь скважина на станции Восток уже достигла сейчас двух тысяч метров, а на Комсомольской - восьмисот. По всей вероятности, в Центральной Антарктиде можно будет получить скважину во льду глубиной в три с лишним километра, то есть до дна ледника, до таинственных подледниковых озер.

Получить скважину? А нельзя ли отказаться от скважины? Что если протаивать лед и позволить образующейся при этом воде снова замерзать, после того как нагреваемая головка бура уйдет вниз? Но в этом случае все провода, которые соединяют буровой снаряд с поверхностью, тоже вмерзли бы в лед и не позволили бы снаряду двигаться вниз. Однако можно весь запас проводов и кабеля держать в специальном контейнере, который погружался бы в лед вместе с буровой головкой. В этом случае буровой снаряд продвигался бы вниз, как паучок на своей паутинке, выпускаемой из животика.

А ведь можно сделать снаряд и полностью автономным. Когда-то, много лет назад, мы с Андреем Капицей предложили на заседании Междуведомственной комиссии по исследованию Антарктиды при АН СССР проект создания так называемой подледной автономной станции - сокращенно ПЛАС. По замыслу авторов, ПЛАС должна была содержать в себе комплекс различных автоматических измерительных приборов и устройств, помещенных в специальный контейнер, снабженный автономной установкой для выработки энергии, необходимой для протаивания. ПЛАС под действием своего веса должна идти вниз в толщу ледника.

При обсуждении было высказано предложение использовать в качестве энергетической установки небольшой атомный реактор мощностью около 100 киловатт. Расчеты показали, что при такой мощности ПЛАС диаметром в один метр и длиной три-четыре метра сможет проникнуть на глубину в четыре тысячи метров, то есть к нижней поверхности ледника Антарктиды в его центральной области, за четыре месяца непрерывной работы. Научная информация при этом сможет передаваться к поверхности или по радио через лед, или по проводам, которые будет выпускать из себя ПЛАС при погружении.

В течение ряда лет было, правда, не ясно, что делать с ПЛАС после того, как она достигнет нижней поверхности ледника. Простое решение пришло недавно. Ведь ПЛАС протаивает лед вниз потому, что находится все время на дне каверны, заполненной талой водой, а вес станции больше, чем вес вытесняемой ею воды. Но если по окончании движения вниз сделать ее вес меньше веса вытесняемой воды, например сбросив балласт, ПЛАС будет уже плавать в своей каверне и упираться в верхнюю ее часть. Если сделать устройство, благодаря которому тепло реактора будет теперь выделяться в верхней части ПЛАС, аппарат начнет протаивать себе путь вверх и возвратится к поверхности ледникового покрова. И нет особых трудностей, которые препятствовали бы переконструированию ПЛДС после накопления опыта по спусканию ее и возвращению в станцию, способную опустить человека к ложу ледникового покрова и возвратить его обратно на поверхность. Ведь ясно, что, зная о существовании подледниковых озер, возможных воздушных полостей, а может быть, и каких-то форм жизни под ледником, человек не сможет рано или поздно избежать искушения проникнуть туда. Но это будет лишь первым шагом. Важно составить представление о всем подледном ложе. И как интересно в этой связи воссоздать картину древних ледниковых покровов Европы и Америки и рассмотреть их следы на основе новых знаний и представлений. И очень возможно, что это даст ответ на вопрос о том, где искать некоторые полезные ископаемые или почему они расположены там, где они сейчас есть, а не в других местах. Чем, например, объяснить то, что нефтяные вышки на картах Европы и Америки, показывающие месторождения нефти и газа, почти точно оконтуривают область максимального распространения ледниковых покровов? Может быть, это гидростатическое давление талых подледниковых вод центральных областей древних ледниковых щитов выдавило нефть и газ к краям этих покровов? В таком случае и применительно к Антарктиде нефть и газ надо искать по внешней периферии ледникового покрова, то есть на морском шельфе Антарктиды.

Я коснулся в этой книге лишь нескольких вопросов, связанных с изучением антарктического ледникового покрова, тех, которые мне наиболее близки. Естественно, многие проблемы затронуты лишь вскользь. Взять, например, такой вопрос, как баланс массы льда Антарктиды. Уже много лет одни ученые доказывают на основе наблюдений, что масса льда Антарктиды увеличивается, другие из тех же наблюдений делают вывод, что она уменьшается. И до сих пор "науке это неизвестно".

Последнее десятилетие изучение Антарктиды характеризовалось концентрацией исследований по нескольким крупным международным проектам. Проекты позволили объединить силы на определенных "ключевых" направлениях. Но есть мнение, что эти проекты слишком дороги и "бюрократичны", сторонники его считают, что ряд важных достижений в Антарктиде за последние годы получен вне таких проектов.

Сохранится ли на 10 - 15 лет вперед тенденция к проведению таких проектов? Каковы будут их задачи? Одним из важных комплексов исследований в Антарктиде в ближайшее время будет систематическое изучение условий и процессов у подледного ложа Антарктиды. В результате будет получено представление об этих процессах, карты температур, геотермических потоков, карты распространения мерзлоты у ложа ледникового покрова Антарктиды, карты, показывающие границы таяния и намерзания льда у ложа, сеть подледниковых озер и каналов стока талой воды, карты ложа Антарктиды, отражающие геологическую деятельность ледника, а также карты биологической активности у ложа. Полученные сведения и карты станут первой и реальной основой для любых построений, связанных с расчетами, реконструкциями и предсказаниями как направления и характера медленных изменений ледникового покрова Антарктиды, так и возможных быстрых (катастрофических) его подвижек. Будет получен материал для воссоздания картины древних оледенений и сопровождающих их явлении.

Знание теплового режима, гидрологии, геоморфологии подледного ложа Антарктиды важно и потому, что в последние годы возрос интерес к проблеме использования этого материка для хозяйственной деятельности человека. Сюда относятся не только исследования возможности прямого использования ложа ледникового покрова для всякого рода деятельности, связанной с длительным пребыванием на этом материке все большего числа людей и возможным началом промышленной разведки и добычи полезных ископаемых; интересно и то, как поведет себя ледниковый покров в условиях воздействий человека на природу.

Я пишу об исследованиях в Антарктиде, а перед глазами проходит галерея событий, лиц, встреч... Научное и "человеческое" исследование ее только начинается.

Я рассказал здесь только о том, что со мной было и уже не вернется: "Le Roi est mort" ("Король умер").

Но каждого, кто попробует без оглядки заняться разгадкой тайн Ледяного континента, ждет так много открытий, что невольно приходит на ум конец этого старинного изречения: "Vive le Roi!" - "Да здравствует король!"






  
Это редко встречающийся, но существующий способ вязки схватывающего узла. Отличается от первых двух (см. Узлы ) тем, что позволяет завязать узел на свободном (незакрепленном) конце основной веревки репшнуром с закрепленными концами. Сложенный вдвое репшнур берем в одну руку. В образовавшуюся петлю снизу вдеваем
Наконец то! Великое предприятие, для которого я работал всю жизнь, стало реальностью! Северо западный проход эта тайна, дразнившая всех мореплавателей прошедших времен, будет нашим! Нашей первой остановкой был Годхавн на острове Диско, у западного побережья Гренландии. Здесь мы погрузили
Орографическая схема Малого Кавказа. Отрог Масхит (№54 на схеме) извилистый водораздел бассейнов правых притоков Куры Джагирчай и Шамхорчай. Ответвляется на северо восток от вершины 2246 м на хребте Морухулу. Сложен вулканогенными породами и песчаниками.
Редактор Расскажите
о своих
походах
•••• Часы 1 ••••• Компас 1 •••• Угломер 1 •• Барометр 1 •• Термометр 1 •• Анемометр 1 •• Приемник 1 •••• Рация К •• GPS 1 •• Подзорная труба 1 •• Шагомер 1 •• Тара для приборов К
1983 г. Ветер шевельнул тонкий перкаль палатки, стряхнув с полотна несколько холодных капель, и я окончательно понял, что проснулся. Сразу вспомнилось: сегодня идем в Географическую. Другой мыслью, тревожной, было подозрение на дождь. Прислушался. Нет, тихо. Просто на скатах осела влага от дыхания. Похоже, за ночь так и не подморозило, иначе б над
Приглашаю в пеший поход на Кольский полуостров. Старт примерно со 2 августа, на 6 дней. Ловозеро, Сейдозеро, Ловозерские тундры места очень красивые и загадочные, интересно будет тем, кто ценит красоту севера. Поход несложный, больше познавательный, первый и заключительный


0.071 секунд RW2