|
|
|
Дальше начался калейдоскоп срочных дел и встреч. Лишь к "вечеру", по-прежнему залитому незаходящим солнцем, я пришел в себя в одном из клубов Мак-Мердо. Внутри длинной, утепленной многими слоями изоляции палатки, похожей на бочку, положенную плашмя и наполовину врытую в землю, толпились десятки людей: военные в зеленых рубашках с золотистыми "птичками" на груди, бородачи в толстых, пропахших соляром и бензином свитерах, только что вернувшиеся из похода, люди в клетчатых, сшитых из толстого материала куртках - местной униформе ученых. Я тоже в такой куртке.
В клубе, а скорее, легком бараке темно, чуть освещена лишь стена напротив входа. На полках тускло блестят ряды незнакомых .бутылок Из-за спин видна стойка бара, а за ней и сам бармен - высокий, бородатый человек в зеленой рубашке нараспашку.
Слева в углу на нескольких стульях и прямо на полу между ними навалена целая гора курток Я тоже бросил куртку на верх горы одежды. Еще один шаг к обживанию в месте, где предстоит провести больше года.
Бросил куртку, сделал шаг вперед - и как в быструю реку вошел. Понесла вода. Меня заметили. "Игор!" - позвал кто-то, перекричав шум толпы у стойки и стрельбу, доносящуюся из противоположного угла барака, где шел какой-то фильм.
- Игор! Что будешь пить, Игор? - снова раздался крик.
Берт Крери был тут и что-то быстро и непонятно говорил окружающим его людям, каждый из которых держал в руке длинный узкий стакан, наполовину заполненный кусочками льда. Я понял только слово "русский", произнесенное несколько раз.
- Что будете пить, сэр? - потянувшись через стойку и решительно отодвинув руками стоящих между нами людей, произнес бармен. По подчеркнутому вниманию и напряженности его лица было ясно, что он слышал и понял слова Берта Крери,
Я еще раз взглянул на ряды причудливых незнакомых бутылок. Ни одна из них не повторяла другую. Что же делать, что же делать?
- Пиво, пожалуйста!
- Какого сорта пива желает сэр? - не мигая, в стойке хорошей охотничьей собаки, продолжал бармен.
- "Будовайзер", пожалуйста! - вспомнил я, протягивая доллар.
Я еще не знал его стоимости на Мак-Мердо, но решил, что уж доллара-то за глаза хватит.
"О'кей!" - внезапно расплываясь в улыбке, воскликнул бармен и театрально поставил передо мной коротенькую, пузатенькую, темно-коричневого цвета бутылочку.
- Добро пожаловать на Мак-Мердо, сэр! Надеюсь, вам будет здесь хорошо, сэр, - вдруг посерьезнев, произнес бармен и удалился к другому концу стойки.
- Эй, послушайте, а деньги? - крикнул я вдогонку, махая зеленой бумажкой.
Бармен обернулся:
- Деньги? - И обращаясь уже не ко мне, а ко всем, громко:
- Меня всегда учили, что если я встречусь с живым советским русским, то это будет только на поле битвы и один из нас убьет другого. И вот я встретился с первым таким, но только за стойкой своего бара, и я буду брать с него деньги? Сэр! Это пиво за счет бармена.
Бармен, отстранив мой доллар, достал из кармана пару монеток и бросил их в ящик кассы.
- Послушайте, так нельзя, - пытался было я построить английскую фразу, но понял, что это бесполезно.
Меня окружили со всех сторон, оттеснили от стойки, начали расспрашивать, хлопать по плечам. Я в ответ лепетал что-то на моем в то время ужасном английском. Лепетал и с интересом оглядывался по сторонам. Привыкшие к темноте глаза уже различали ряды кресел в той стороне барака, которая оканчивалась светящимся экраном. Еще ближе к стойке бара можно было разглядеть стол, на котором громоздились закуски: куски жареного мяса, нарезанный небольшими кусочками сыр, маслины.
Оказалось, что бородатые владельцы золотистых "птичек" над нагрудными карманами - это летчики, которые провели здесь уже больше года зимовки и завтра улетают наконец в Крайстчерч, а оттуда домой. Сегодня их прощальный ужин.
Я знал чувства людей в такой день. Это и удивительная радость, и ощущение, что весь земной шар будет отныне твой. Ведь ты же так выстрадал эту зимовку! Но все же к радости в этот день примешивается тревога: как-то на самом деле встретит тебя Большая земля?
Большой рисованный плакат над стойкой бара говорил о том же. На нем с левой стороны был нарисован уже знакомый мне Обсервейшен-холм Мак-Мердо, от которого вправо улетал самолет.
Посередине плаката было размашисто написано: "Сегодня Мак-Мердо - завтра весь мир" - и три восклицательных знака. А дальше, в правом верхнем углу, был нарисован залитый солнцем пляж, пальмы, а на переднем плане девушки в "бикини". Раскрыв объятия, они ждали самолета. Так, по-видимому, авторы плаката представляли себе "весь мир".
Но здешним полярникам было ясно, что случится не так. И поэтому уже другим почерком после слова "весь мир" - было добавлено "на Си-47".
Может быть, кому-нибудь эта надпись и не говорит ничего, но мне она сказала много. Ведь Си-47 - это название двухмоторного американского транспортного самолета фирмы "Дуглас", который был в период Отечественной войны построен и в СССР и широко известен под названием Ли-2. Самолет этот и у нас и в Америке давно снят с производства и эксплуатируется только в самых отдаленных местах далекого Севера, тропического Юга, Антарктиды, то есть там, где нет аэродромов для "настоящих" самолетов. Поэтому добавление "... на Си-47" значило: ваш "завтра весь мир..." окажется опять какой-нибудь глухой дырой, где женщин можно увидеть лишь на фотографиях из журналов. Но местный фольклор на этом не кончился и ниже слов "на Си-47" кто-то добавил красным карандашом "на лыжах". Ну а где, кроме Антарктиды, Аляски и льдов Арктического океана, сейчас летают Си-47 на лыжах?
Найдя какой-то предлог, я покинул гостеприимный клуб и вышел на улицу. По-прежнему светило солнце. Однако теперь, "ночью", свет его приобрел такой нереальный, таинственный оттенок покоя, который я видел только в Антарктиде.
