Ух, какое огромное облегчение почувствовал я, когда мы наконец отвалили от этого тяжелейшего острова. Гора с плеч!

И матросы гребли повеселее, и Суер глядел в океан платиновым глазом, лоцман Кацман отирал просоленный морем лоб, Пахомыч споласкивал гранёный стакан, перегнувшись через борт.

- Слушай-ка, Пахомыч, - сказал я, - откуда у тебя туман-то взялся?

- Туман у меня всегда при себе, - отвечал старпом, доставая из внутреннего жилетного кармана объёмистую флягу (так вот что у него всё время оттопыривалось! А я-то думал - Тэтэ!). На этикетке написано было "ТУМАН", 55 копеек:

Т - трудноусвояемый

Н - напитк.

- Напитк? - утомлённо переспросил я. - А "О"-то куда подевалось?

- А "О", господин мой, вы как раз и выпили, находясь в состоянии помрачения. Не желает ли кто распить и остальные буквы?

- Можно, - сказал Суер. - Немножечко "А". Тридцать пять грамм, на самое донышко.

- А мне "ЭН", - согласился и лоцман. - На два пальца.

- А вам, юнга?

Юнга промолчал. Он вообще как-то поник, замолк, иссяк.

- Что с вами? - ласково спросил старпом. - Нездоровится? Глоток тумана вполне поможет. Это проверено.

- Я здоров, - отвечал юнга, - но немного расстроен. Дело в том, что там, на острове - мой бедный папа.

- Там? Папа? И вы промолчали?

- Растерялся... Да и вы были слишком заняты туманом и этим бегством от самого себя.

- Что же теперь делать? - спросил Суер, оглядывая нас. - Возвращаться?

- Не обязательно, - сказал юнга, - я только посмотрел на него, и достаточно.

- Но вы уверены, что это ваш отец?

- Конечно, сэр. Вот его портрет, всегда при мне, - и юнга достал из-за пазухи золотой медальон, на котором изображён был человек вроде бы с усами, а вроде бы и без усов.

- Не пойму, - сказал старпом, - с усами он или без.

- Вот это-то и есть главная примета, - отвечал юнга. - Мне и мама всегда говорила. Главная примета папы: так это не поймёшь - с усами он или без.

- Надо возвращаться, - сказал капитан, - всё-таки должен же сын поговорить с отцом, тем более с такою приметой. Дело за тобой, друг мой, - и капитан глянул мне в глаза, - в силах ли ты вернуться?

- Я не в силах, - отвечал я, - но и не вернуться тоже нельзя. Ненавижу этот остров, но потерплю. Пахомыч, друг, ещё хоть полстакана.